Читать книгу - "Специфика транспортировки живой рыбы на большие расстояния - Александр Карлович Золотько"

на работу. Потом — на отдых. И, если позволит рыбовод, совокупляться. Море нужно зарыбливать. Рыба с икрой — вкуснее.

Черт. Черт–черт–черт–черт…

Все было так хорошо, так весело!

Они научились переносить полеты почти безболезненно. Да, после рейса они наверняка недели три не будут общаться, разбегутся в разные стороны кто куда. Но потом начнутся созвоны, рассуждения на тему, а не встретиться ли нам, да по пивку и девочкам… И когда закончится отпуск, они снова залезут в одну консервную банку и отправятся к черту на рога…

Перед самым отлетом пошел слушок, что теперь можно пробивать Тоннель вдвое дальше. Значит, рейс туда и обратно получается в четыре года. В четыре, блин. Но они бы, наверное, все равно выдержали. Они научились держать свое дерьмо внутри себя, не вываливать его на всеобщее обозрение.

И что из того, что в мыслях Макс всегда относился к пассажирам не самым лучшим образом? Наружу–то это не лезло. Не лезло!

Чертовы наблюдатели! Все испоганили, а теперь вот и начали прятаться.

Они старательно не попадались на глаза экипажу. Кто–то из Наблюдателей заходил перед приемом пищи в столовую и забирал порции. Ели эти упыри в своей лаборатории, которая раньше была кают–компанией.

Жрали и рассматривали своих рыбок и членов экипажа. Тоже, наверное, рыбок. Если вдуматься.

Это тоже злило Макса. Мысль, что он тоже подопытное животное, вызывала раздражение и желание что–нибудь разнести вдребезги. Так, чтобы со звоном, осколками, можно даже брызгами и клочьями.

Прошла неделя.

Парни старательно не вспоминали последнего теста. Просто не вспоминали — и все. Они даже наблюдателей не вспоминали. Словно тех и не было на борту. Столкнувшись случайно, отводили в сторону взгляд и шли себе дальше по своим делам.

Наблюдателей это, похоже, устраивало не меньше, чем членов экипажей. Если раньше они дежурили возле своей аппаратуры посменно, то к концу недели пребывали в лаборатории безвылазно.

Холек обратил внимание на это, предположил, что у наблюдателей что–то там не ладится, но ему тут же сказали, что это их собственное собачье дело, специфические проблемы, и вообще, возможно, у них сейчас время особо пристального наблюдения за аквариумом. Обычно спокойный Джафаров высказал настолько затейливое пожелание по поводу личной, специфической и сугубо наблюдательской интимной жизни, что Синицкий молча встал и пожал Мусе руку. Под аплодисменты присутствовавших.

Еще через неделю в столовую вошел Стоян.

На него, естественно, внимания не обратили.

— Приятного аппетита, — сказал Стоян.

— А я ей и говорю, — как ни в чем не бывало продолжил Стокман. — Можно, конечно, окрутиться и до рейса, но тогда получится нечестно. Я‑то по определению не смогу тебе изменить. А ты…

— А она? — спросил Холек.

— А она сказала, что любит меня, будет ждать и все такое. Заплакала, ясное дело, — Стокман выгреб из тарелки остатки еды и облизал ложку. — Вот чего мне не будет хватать на пенсии, так это вкусной и полезной еды из корабельного рациона. Сами подумайте, ну разве может сравниться с этим какой–нибудь кусок жареной говядины? А?

— Такой с кровью? — уточнил Макс. — И хрустящей корочкой?

— С дымком от барбекю да под ледяное пивко? — подхватил Холек. — Не может. Это ж только для печени сколько ущерба! Понимаете, парни, в жареном мясе столько холестерина! Склероз, ожирение, инсульт с инфарктом…

— То ли дело у нас… — Макс перевернул над тарелкой полную ложку.

Содержимое, вязкая мутно–зеленая жижа, стало формироваться в огромную каплю.

— Командир, мне нужно с вами поговорить, — сказал Стоян.

«Ляп!» — сказала похлебка.

— И еще куриные крылышки по–мексикански, — мечтательно протянул Стокман. — С перчиком, прожаренные. Жир так и капает с них… Какой ужас!

— Командир, — сказал Стоян. — Мне нужна помощь.

— Хотите об этом поговорить? — спросил Макс. — Тогда вам к доктору. Он у нас большой специалист по вопросам психологии. Психоанализа, конечно, не проведет, но клизму так поставит, что вы забудете обо всем, кроме нужника. Помню, в позапрошлом рейсе…

Стоян смотрел на Хофмана. Смотрел так, будто никого, кроме них двоих, в столовой не было.

Хофман медленно вынул изо рта пустую курительную трубку.

— Запишитесь на прием, — медленно сказал командир и сунул трубку обратно в рот.

Задумчиво погрыз мундштук, снова вынул трубку и вальяжным тоном никуда не спешащего человека добавил:

— На следующей неделе у меня, возможно, найдется время.

Трубка вернулась на место.

На лице Стояна дернулись желваки, но он сдержался. Макс, Холек и Стокман выдохнули одновременно даже с некоторым разочарованием.

— Хорошо, — сказал Стоян. — Я сейчас вернусь.

И вышел.

— Кто знает, у него случайно нет с собой какого–нибудь ствола? — с самым меланхоличным видом поинтересовался Макс. — А то ведь сейчас вернется с пушкой.

— Или позовет своих парней для физического воздействия, — предположил Стокман и принялся массировать кулак правой руки. — Мне всегда в полете не хватало возможности набить рожу ближнему своему.

— Кэп, — спросил Макс. — А если он полезет в драку, это будет считаться бунтом на корабле? Ты сможешь достать свой шикарный пистолет и пристрелить кого–нибудь из пиратов? Нет, лучше бы, конечно, повесить, но за неимением лучшего сойдет и…

Стоян вернулся и молча положил на стол инфоблок.

— Оп–па, — сказал Стокман. — А как же драка?

— У меня вышло из строя оборудование, — снова Стоян смотрел только на капитана. — Что–то в корабельных коммуникациях. Котов и Стефенсон не смогли найти дефект. А нам срочно нужно…

— Илья, — Хофман невозмутимо повторил процедуру с выниманием трубки изо рта. — Когда у вас плановая проверка?

— Вообще–то, плановую я закончил две с половиной недели назад. Теперь по регламенту могу спокойно реагировать только на текущие поломки.

— И?

— Наше оборудование, — Капустин выделил «наше», — работает идеально. И–де–аль–но!

Капустин даже языком щелкнул, демонстрируя, насколько хорошо работает вверенное ему оборудование.

— Значит, — медленно, со вкусом произнес Хофман, — всем остальным придется ждать до следующей профилактики. А это у нас…

— Перед обратным стартом, — закончил Капустин. — Тут осталось всего ничего. К тому же, если я не ошибаюсь, экипаж не имеет права даже прикасаться к имуществу группы наблюдателей из Корпуса колонизации при Организации объединенных наций. Мне потом нужно писать объяснения или, не дай бог, задним числом оформлять доступ к особо секретным материалам.

Стоян протянул руку к