Читать книгу - "Изгой - Герман Иванович Романов"

баклагу с торчащей затычкой и тесёмками – настоящее сокровище, на которое он и не рассчитывал.

Пришлось проползти немного вперёд, вытянуть руку и ухватить довольно увесистую ёмкость – литра на полтора, полнехонька, даже не булькнуло внутри, под пробку залили.

– Теперь живём! – радостно пробормотал парень и дал задний ход – разворачиваться в густых колючках было безумием. Путь наверх занял больше времени, но минут через пять Юрий оказался у спасительного лаза. Торопиться с изучением найденного богатства он не стал, как и пить из баклаги – нужно потерпеть, потом попить в своё удовольствие за спасительными сводами меловой пещеры.

Теперь Галицкий стал просто наблюдать за окрестностями, бросив мимолётный взгляд на деревянную лавру. Татары её уже ограбили, нагрузив три воза всякого добра и утвари. К последней повозке на арканах привязали монахов – полтора десятка примерно. Выглядели они как чёрная виноградная гроздь, пусть и прозвучит такое несколько кощунственно.

– Что делают, твари! Зачем людин жизни просто так лишать?! Ох, и лишенько! – прищурив глаза, Галицкий заметил несколько тел, неподвижно лежащих внутри двора. Разглядеть было трудно, далековато всё же, но Юрий не сомневался, что несчастных убили.

– Отрыжки блевотной шлюхи!

Парень кипел негодованием – старики в рабстве не нужны, тут понятно, но чтобы их полосовать саблями просто так?! Такое в голове никак не укладывалось!

Ладно, казаки – они вековые враги татар, и поступят со степняками так же, согласно библейскому правилу: какой мерой меряете, такой и вам отмерят. Но убивать мирных монахов, которые к оружию никогда не прикасались, – верх жестокости. Убийство ради убийства и утоления собственной кровожадности ставит любого в положение нелюди, каковую необходимо истреблять всеми способами. И не жалеть ни в коем случае!

– И для казаков песец настал! – Острожец был взят, а последнее сопротивление окончательно сломлено. Наступил самый увлекательный процесс в жизни любого формирования, не скованного дисциплиной, – мародёрство. Видел он такое не раз на Донбассе, когда так называемые «добробаты» буквально «зачищали» брошенные дома от всяких ценностей. А порой и от хозяев, которых посчитали за пособников «сепаратистов». Видел «молодший сержант» Галицкий тогда и убитых женщин, но которых перед смертью зверски изнасиловали – пусть их и было на его памяти только две.

Всё же такие преступления насильники старались совершать в стороне от чужих глаз и прикапывать своих жертв. Обычные призванные на войну солдаты, хотя уроды встречались и среди них, не одобряли такого гнусного лиходейства. Впрочем, что и говорить, если видели бесхозное имущество, поступали так же, как и все. Как говорили москали в лихих девяностых годах: «Теперь, хлопци, начнём прихватизацию».

Татары «вкалывали» при грабеже крепостицы, как московские гастарбайтеры из знойного Таджикистана: беспрерывно выволакивали через раскрытые воротные створки всевозможные вещи, при этом ухитряясь тушить пожары. С последним всё понятно – ведь степняки просто не хотели лишиться добытого саблями добра.

Дело у них спорилось, что свидетельствовало о немалом опыте в подобных акциях. В трофейные повозки запрягли коней, а теперь грузят их скарбом. Нещадно нахлёстывая плетьми, выгнали из крепости «живой товар» – женщин и девушек, судя по сарафанам. А вот мужчин, стоящих на ногах, было всего двое. Одного забросили на телегу, а другого, с седой бородой, один из татар рубанул саблей – только кровавые брызги полетели во все стороны.

– Суки червивые! – Галицкий провёл ногтями по камню, кипя ненавистью.

Можно часами говорить о «дружбе народов», но, посмотрев на такое, станешь хвататься за оружие сразу, как увидишь подобных «друзей». Зарубил татарин и старуху, что попыталась на него кинуться. Остальных женщин и девушек избили плетьми и стали привязывать к повозкам. Как до того поступили с мирными монахами на другом берегу Северского Донца, который впору теперь именовать кровавым.

– Ах, что творят, падлы! – Юрий матерился сквозь зубы – не читая учебников истории, он теперь наглядно представлял весь процесс «людоловства». Помочь несчастным парень никак не мог, оставалось только бессильно сжимать кулаки, ругаться и призывать на голову работорговцев страшные кары. – Вырезать за такие дела надо поголовно, невзирая на возраст – все они над рабами издевались, а потому никакой пощады…

Юрий осёкся – он никогда не думал, что станет сторонником геноцида, однако, насмотревшись на жуткое зрелище, захотел проехать по Крыму на танке, сминая всё на своём пути. И только сейчас осознал, какая старина стоит на дворе, и какие страшные нравы этого времени являются обычной нормой.

– Как у Юлия Цезаря: пришёл, ограбил, пожёг!

Не в силах более смотреть на творящееся на той стороне реки непотребство, Галицкий грязно выругался и полез в нору, прихватив баклагу и толкая впереди себя мешок с имуществом пращура.

Глава 4

– Жить можно, хоть и грязно… – Юрий посмотрел на свои руки: мел, земля, колючки покрыли кожу корочкой, местами кровоточившей. Столбняк в XXI веке был бы обеспечен, но в этом времени может и пронесёт. Да и промышленных предприятий, что экологию загрязняют и бациллы разносят, здесь нет. Природа великолепная, дубравы кругом. Одно плохо – жить небезопасно, в рабство к татарам угодить можно запросто, стоит только рот раззявить!

В баклаге оказался ягодно-фруктовый взвар, видимо, из прошлогодних запасов – чуть сладковатый, с кислинкой, довольно приятный. Но с другой стороны, хотелось бы просто умыться. Но следует набраться терпения. Придётся подождать ночи, а там – сходить на реку. Надо простирнуть исподнее бельё, затем хорошо искупаться и помыться илом. А потом золой от кострища промыть волосы.

– Ладно, потерпим до заката и посмотрим, когда татары свалят. Ночью помоемся, и под утро, когда все спят, в монастырь сходить нужно – может, кто там в живых остался. Да и реку переплыть нужно – наверняка оружие какое в крепостице найти можно, с одним ножом тяжко, – произнеся последнее слово, Юрий хмыкнул: любой колюще-режущий инструментарий для него практически бесполезен, если только самому чего-нибудь нечаянно не отрезать.

Он не умеет им работать, его не учили кишки живым двуногим организмам дырявить, живот вспарывая. Не спецназовец ни разу, или реконструктор с рыцарских турниров. Да и фехтованием никогда в жизни не занимался. Как и всякими единоборствами, что восточными, что западными, вкупе с армейским рукопашным боем и боксом в придачу.

Нет, морду бить постоянно приходилось, куда же без этого. На разборках за девку, или, когда «предъявы» кидали. Но то исключительно практический опыт: на него так богата была прежняя жизнь, порой с негативным результатом, о котором свидетельствовала даже утраченная ныне фикса. На кулаках не дерутся, когда у противника в руках сабля, и махать оной супостат горазд. Живо в капусту