Читать книгу - "Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»"

Зато стукачи по лагерю ходили не скрываясь и ко всем лезли с разговорами по душам. Нет, Салауддин и их не осуждал, каждый в жизни устраивается, как может. И делает то, что может. Бедные люди, их даже жалеть надо было — сколько лет на земле прожили, а только и научились вещам, за которые, как Салауддин еще по школе помнил, морду били с детства и дразнили такими словами, что легче было удавиться, чем продолжать доносить.

Один такой и пристроился к Салауддину.

И так он был бескорыстен и ласков, так щедро делился с Салауддином колбасой, которую ему привозили родственники, что Баймирову захотелось в ответ сделать что-то приятное человеку. И он рассказал товарищу по неволе о контейнере с гранатометами «Муха», которые его двоюродный брат Шахрат однажды темной ночью привез к нему на точку. Салауддин даже нарисовал ему подробный план, где этот контейнер зарыт, и сказал, на какой глубине.

Через неделю по косым взглядам избегающего его товарища и по уважительным взглядам оперативников Салауддин понял, что сообщение его досконально проверено. Это значило, что проблема, которая так мучила его в последние дни, благополучно решена — яма для нового отхожего места выкопана, а уж найти плотника, чтобы тот сколотил необходимый деревянный «скворечник», Эльза обязательно сумеет. И даже тот факт, что бывший товарищ перестал угощать его колбасой и давать сахар для чая, не слишком Салауддина огорчал.

Время от времени за задержанными в лагерь приезжали родственники. Глядя, как они радостно целуются и обнимают спавших на одном с ним настиле, Салауддин радовался за людей и одновременно чувствовал себя сиротой.

Вскоре ему уже стало казаться, что он будет сидеть в этом лагере вечно, и он пожалел, что барак не тюрьма. Любому понятно, что зимой будет дуть изо всех щелей, а в ненастные дни придется искать место, куда дождь не попадает.

Он даже обратился с заявлением к начальству, чтобы позволили ему бесплатно перекрыть крышу, и, разумеется, получил отказ. В чем причина, Салауддин не знал — может, у начальства необходимых стройматериалов не было под рукой, а, скорее всего, не хотело начальство давать в руки потенциальному бандиту холодное оружие, даже если таковым являлся всего-навсего плотницкий топор.

В середине августа в барак зашел молодой сержант, значительно оглядел замолчавших боевиков, которые до его прихода яростно спорили о том, кто выиграет в ближайшую субботу — владикавказская «Алания» или московское «Торпедо», — и объявил:

— Баймиров! На выход! — сделав паузу, ободряюще добавил: — С вещами!

И Салауддин понял, что за ним тоже кто-то приехал.

А приехал за ним отец, который не дождался Салауддина, и потому умирать пока раздумал. Ему очень хотелось поговорить с сыном перед смертью, и он бросил все свои дела, отправившись в опасный путь на стареньких «Жигулях», хотя цены на бензин в Ичкерии стояли ого-го какие, а своей пробки в общей трубе у старого Шакро не было, она ему не полагалась, как и личный кустарный мини-завод по переработке нефти, каких в любом ауле насчитывалось порой немало.

— Ну, какой он боевик? — сказал Шакро стоявшему рядом подполковнику. — Ты на его руки посмотри!

Подполковник на руки Салауддина смотреть не стал, знал, что, кроме мозолей, ничего не увидит. Он только покивал доброжелательно, взял из рук Шакро небольшой сверточек и, подкидывая его на ладони, сказал:

— Он у тебя не боевик, отец! Он у тебя Хазанов!

11

Салауддину в родительском доме было тоскливо.

Собственно, жизнь в доме родителей ничем не отличалась от домашних забот самого Салауддина, те же нехитрые крестьянские хлопоты и беспокойства, только здесь беспокоились обо всем другие, а Салауддин был вроде гостя, которому в работе не отказывали, но и лишним не нагружали.

Отец, как оказалось, и не думал умирать. Крепок он был, несмотря на годы. Просто соскучился. Да и жизнь какая пошла? Сегодня в ауле боевики раны лечат, через два дня федеральные войска на бэтээрах заезжают, плетни сносят— ушедших в «зеленку» боевиков ищут. И все пьют, а в пьяном виде стреляют из того, что под руку подвернется. Тут и попрощаться не грех, сегодня живем, а завтра отчет Аллаху в своих делах даем, мост Сират на прочность испытываем.

Но сейчас аул жил своей жизнью, как жил он сотни лет, еще до сталинской депортации и перестройки. И жил бы так еще тысячу, не начнись эта самая война за свободу и независимость, после которой, как это обычно бывает, независимыми и свободными становятся только убитые, а живые все так же зависят друг от друга и не свободны от своих обязательств перед миром, ибо Аллах накладывает их на каждого, кто однажды был рожден под этим солнцем в счастливый или несчастливый час.

Вечер был спокоен и тих, и Салауддин решил немного прогуляться.

Война войной, а человеческая душа тоже отдыха требует. Тем более что в горах у аула тоже было спокойно. Боевики ушли, зачистка кончилась, теперь главное, чтобы на растяжку никто из жителей, особенно детворы, не наткнулся.

У подножья горы, там, где журчал родник, помигивала бортовыми огнями небольшая летающая тарелка.

Салауддин знал, что увидит ее здесь. Удивляло, правда, что пришелец в таком месте и совсем без опаски сидит, но, рассудив немного, Салауддин понял, что, наверное, тот, кто летает меж звезд, хорошо знает, как ему себя вести на земле. А зачем они здесь летали, Салауддин уже знал. Окажись его родственник в плену, Баймиров и сам все продал бы, но родственника выкупил.

— Салам! — сказал Салауддин. — Давно ждешь?

— Салауддин! — обрадовался зеленокожий пришелец. — Тебя мне ваш Аллах послал! Помоги, ради него! Что делать?

Видно было, что товарища своего пришельцы так и не выручили. Потому и нуждались в помощи Салауддина.

— Какой дом? — глухо вздохнув, спросил Баймиров.

Зеленокожий знакомый коротенькой трехпалой ручкой указал на дом его отца.

— Где сидит, знаешь? — спросил Салауддин больше для порядка.

Пришелец, конечно, не знал. Что с него взять, с небесного жителя? Где пленнику сидеть? В яме он, конечно, сидел, и Салауддин даже догадывался, где эта яма вырыта.

— Жди, — сказал он пришельцу и пошел в дом к отцу.

Отец сидел у сарая и точил косу. Не то чтобы он траву косить собирался, просто крестьянское дело порядка требует, зачем в доме ржавая тупая коса?

— Отец, — спросил Салауддин. — У тебя