Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

всё отвечать. Всё объяснять им. Ничего, голова удивительной твари и планшет офицера тоже лежат в лодке. Он всем всё покажет, а пока…

Пока он жив, хоть малость в глазах темнеет, но жив.

— А нам, пластунам, что не смерть — то и ладно, — шепчет Саблин, прибавляя обороты.

Он повернул лодку на север, пусть чуть сложнее, зато быстрее.

На север ехать — час езды сэкономить. До деда Сергея пять часов хода. Пять часов. Он достал из карманы шприцы. Один из них синий, стимулятор. Даст сил на четыре часа, на четыре. Значит час, а то и два, придётся на своих силах, на стиснутых зубах ехать. Он вспомнил песню, что пел дед Сергей, вспомнил только припев, слов, хоть убей, ни одного не помнил:

Ойся ты, ойся,

Ты меня не бойся,

Я тебя не трону

Ты не беспокойся.

Аким Саблин ехал по болоту, как по своему двору шёл. Он вырос в болоте, жил в болоте, а эти дураки собрались на его болоте воевать с ним. Весело ему не было, чувствовал он себя плохо, да и мёртвые братья лежали в лодке, чего уж тут веселиться, но казак-пластун четвёртого взвода второй сотни Второго Пластунского Казачьего полка был горд. Он один принял бой с группой опасных врагов и вышел из него победителем. Угомонил их, паскуд.

«Знай наших», — он пнул длинную, каплеобразную голову странной твари, что теперь трофеем валялась на дне его лодки. И снова запел дурацкий припев.

Ойся ты, ойся,

Ты меня не бойся,

Я тебя не трону

Ты не беспокойся.

Он ехал домой. У него было ещё четыре патрона, а аккумулятор на вибротесаке показывал, что тот ещё может работать три с половиной секунды. В его кармане был синий шприц-стимулятор, а боль под ребром ещё можно было терпеть. У него была вода. Да ещё он нашёл во внутреннем кармане сушёные оранжевые абрикосины. Но есть их не стал, он вёз их дочке. А до заимки деда Сергея оставалось пять часов хода.

Ничего, ничего. Он доедет.

Если не заедет в тупик (а такие протоки в болоте встречаются). Доедет, если не наскочит на корягу. Доедет, если не заплывёт в притопленые водоросли, которые намотаются на винт. Доедет, если сом-дурак не кинется на шум мотора и не повредит его. Доедет, если не нарвётся на стаю бакланов. Доедет, если не потеряет сознания. Конечно, доедет. Пять часов хода по болоту — пластуну плёвое дело.

Ойся ты, ойся,

Ты меня не бойся,

Я тебя не трону

Ты не беспокойся.

16.06.2019

⠀⠀

Книга вторая

Саранча

□□□□□□□□□□

Святое дело — помочь братьям, когда им нужна помощь. Саблин и хотел было отказаться, он только что из госпиталя, да нельзя — командование просило. Казаки ехали помочь соседям с эвакуацией, а вышло все совсем по-другому. И работа оказалась другая. Та работа, к которой казаки привыкают с молодости. Им пришлось снова взяться за оружие.

Глава 1

Сразу видно, баба не местная. Ни в степи, ни в болотах женщины такую одежду не носят. Сапоги у нее по ноге, в обтяжку, какие-то нарядные. Сама в юбке. Юбки официантки носят в чайной. Замужние казачки их по праздникам надевают. У неё юбка едва до колен. Между сапогами и юбкой колени видны. Сидит, нога на ногу. В такой юбке в КХЗ не залезешь. Или она её подбирает? Тонкая кофта, с высоким горлом, в обтяжку. Всё напоказ. Не стесняется. Да и вся она не такая, к каким он привык. Не такая, как крепкие казачки или уставшие и худые китаянки. Пальцы тонкие, ногти красные, икры, даже в сапогах видно, накаченные, а щиколотка тонкая. Волосы самые светлые, что он когда-либо видал. Только у детей светлее бывают. Городская. И красивая. Села совсем рядом с его кроватью, пахнет удивительно. У казачек таких запахов не бывает.

— Пано́ва, — представилась она и протянула руку.

Непривычно это.

Одна фамилия, не имени, ни отчества. В руках планшет-доска, на нём белый лист — бумага, вещь недешёвая.

Неприлично на неё пялиться, подумает чего ещё. Аким смотрит на мужчин. Один в эластичном костюме, виски седые, выбрит чисто, стрижен коротко, как военный, серьёзный. У другого и вовсе на мундире капитанские погоны, а на лычках знак медика. Только не верится Саблину, что он доктор. Глаза у него, не глаза, а сталь. Вопросы задаёт — как гвозди вбивает. Хотя всякие доктора бывают.

Женщина достаёт из ранца два оранжевых шара, кладёт на полку рядом с его кроватью. Саблин знает — апельсины. И ещё два шара, правда, неровной формы, они красные с жёлтым. Этот плод ему неизвестен.

— Вам, — говорит она.

Он невольно глянул на неё. Тонкая вся, гибкая и кажется сильной при этом. Да, красивая. И сказал:

— Спасибо.

Обошёлся бы он, конечно, и без этих плодов. Впрочем, дети будут рады. А вот он этим гостям особо не рад. Замордовали его гости. Жену, то рыдающую и жалеющую, то упрекающую и злую, да детей ещё как-то терпеть можно, а вот остальные порядком надоели. Казаки придут, сядут. Один про здоровье интересуется, остальные молчат, ждут, что он им расскажет, как всё было. Сами с расспросами не лезут, но по мордам видать: всем им очень интересно, как так случилось, что казаки промеж себя войну открыли.

А Саблину охота про то вспоминать? Охота вспоминать, как он своих однополчан без жалости бил?

Говорят, Марья Татаринова приходила, хотела к нему пройти, слава Богу, её фельдшер не пустил. Прошла бы сюда, села тут, рыдать бы стала. Вот что бы он ей сказал? Что мужа её пришлось убить, когда он умом тронулся и братов бить начал. Убить и в болоте бросить плавать. Нешто так казаки поступают? Нет, не поступают.

А ещё к нему повадился подъесаул Щавель ходить, с ещё одним подъесаулом Волковым из особого отдела полка. Никодим Щавель