Читать книгу - "Двадцать два несчастья – 9 - Данияр Саматович Сугралинов"

— дверь распахнулась, и я чуть не ахнул: передо мной стояла Алена Петровна, постаревшая, сгорбленная, седая женщина, — и такая волна острой жалости затопила меня, что аж в зобу дыхание сперло.

— Вам кого? — спросила она, подозрительно прищурившись и глядя на меня суровым взглядом.

— Алена Петровна, здравствуйте, — сказал я. — Извините, что без предупреждения, потерял ваш номер телефона. Я займу буквально полминуточки. Это вам.

Я протянул ей пакет с конфетами и вином и отдельно торт в прозрачной коробочке.

— Это мне? Что это? Зачем? — Глаза у Алены Петровны округлились за стеклами очков.

— Вам. Ну, как зачем, к чаю.

— А вы кто такой?

Она не собиралась сдаваться и сердито посмотрела на меня, мол, ходят тут всякие. Брать мой подарок не торопилась.

— Я аспирант покойного академика Епиходова, — пояснил я. — Меня зовут Сергей.

На всякий случай фамилию свою я решил не называть. Надеюсь, она ток-шоу не смотрела.

— Вот как! Проходите. Проходите, Сережа, — сразу поменяла тон Алена Петровна и захлопотала вокруг меня. — Сереженька Епиходов. Такое горе. Так рано ушел. А ведь такой здоровый мужик был, а голова-то какая светлая. Да он же умница был, наш Сергей Николаевич! Поверьте, ему равных врачей не то что в Москве, а и во всем Советском Союзе не было, а может быть, и в мире. Руки золотые, а мозги какие…

Она не останавливалась, лепетала и лепетала, явно больше от волнения, чем желая проинформировать меня. Я шагнул через порог и сказал:

— Ну, вы все-таки тортик возьмите. Он свежий. И вкусный.

— Конечно, конечно, спасибо большое, — польщенно зарделась она и бросила жадный взгляд на торт, явно нечасто в последние годы ей доводилось лакомиться таким. — Только не надо было вот это все. Дорого, наверное.

— Нормально, — успокоил ее я. — Алена Петровна, у вас же есть пара минут? Хотелось бы перекинуться с вами парой слов. Я не займу много времени.

— Конечно, конечно, проходите, Сергей. Давайте, молодой человек, сразу на кухню. Я чайку организую, раз вы уж такой замечательный тортик принесли. — Она заглянула в пакет. — О, и даже вино с конфетами. Ну и винца, может?

— Нет-нет, я сейчас на самолет, поэтому вина не буду, — отказался я. — Еще снимут с рейса.

— Так там же чуть-чуть.

— Нет-нет, я практически не пью.

— Ну, тогда попьем чаю с тортом.

Я зашел на кухню. Самую обычную кухню, но необычайно чистенькую, опрятную и выдраенную до зеркального блеска: белый буфет, бежевый гарнитур, компактный столик, накрытый прозрачной клеенкой. Все было настолько тщательно взлелеяно Аленой Петровной, что язык не поворачивался сказать, что она живет в бедности.

Хозяйка тоже забежала на кухню и захлопотала у плиты: поставила чайник на газ и полезла в холодильник в поисках чего-то там.

— Алена Петровна, не хлопочите, — попросил я. — Попьем чаю, да и все.

— Ну что вы, ну что вы…

Наконец неугомонная старушка закончила с хлопотами. В результате весь стол был заставлен всевозможными розеточками с вареньем, вазочками с повидлом, тарелочками с джемами и конфитюром: видно, что у нее не было денег на конфеты и даже самые обычные печенюшки, но уж варенья она в этой связи наваривала полно. Заметив мое изумление, она сдержанно улыбнулась:

— Дача у меня осталась, когда мой Вадимушка умер, и я туда все время езжу. У меня проездной, так что бесплатно. И там такой хороший сад, а рядом был огромный колхозный сад, так он одичавший остался, но яблоки там прекрасные. И сливы. И алыча. Я набираю этого всего сколько угодно. Привожу и делаю дома варенье, поэтому его у меня всегда полно, да и остального: сушу яблоки, сливы, груши. Огородик свой тоже есть, так что не пропадем.

— А вы одна живете? — спросил я. — Детей у вас нет?

— Нет. Был у меня сынок Алеша, но умер от менингита, — тихо сказала она и вздохнула. — Так и проживаю теперь одна. А вы…

— Да называйте меня на ты, — предложил я.

— Хорошо, — кивнула она. — А ты что хотел?

— Да вот мы собираемся делать музей, посвященный академику Епиходову, — сказал я, взяв за основу сочиненную побасенку Ирины. — Собираем материалы от всех знакомых, кто с ним был связан: воспоминания какие-то, возможно, вещи. Что-то такое. Ну, то есть все, что можно, потому что в его старой квартире уже мало что осталось.

— Вот это я понимаю, понимаю, — одобрительно закивала она. — Ты знаешь, Сергей, у меня здесь такого ничего и нет, но вот на даче остались его шахматы. Сережа Епиходов с моим Вадимом так любили играть в шахматы, ты даже не представляешь! И Епиходов откуда-то из Средней Азии привез совершенно удивительнейший набор. Там инкрустированная малахитом доска — это просто красота неописуемая. Они часто на даче устраивали турниры. Могли до утра играть. Так я эти шахматы домой и не забирала. Отдам, но это надо туда ехать, а сейчас там все снегом замело.

— Ну, ничего. Я тогда в следующий раз, когда в Москве буду, я здесь в аспирантуре учусь, зайду к вам, и вы мне покажете эти шахматы, — сказал я. — Вещь дорогая, так что забирать не буду. А вот сфотографировать сфотографирую. Для музея.

— Да, и это было бы хорошо, — одобрительно сказала Алена Петровна, отрезая себе еще кусочек торта. — Спасибо, что ты зашел. А ведь я тогда говорила: Сережа, не женись на Ирине, потому что она тебя до добра не доведет. И вот до чего довела…

С этими словами она вздохнула и принялась пить чай. Сколько я потом ее ни расспрашивал, что она имеет в виду, больше старушка ничего не сказала.

Распрощавшись с Аленой Петровной, я сел на такси и отправился в аэропорт. Улыбка не сходила с моего лица, невзирая на тягостный разговор, потому что еще чуть-чуть — и я увижу Пивасика и Валеру. Да, именно их, потому что в Казани я решил не задерживаться. Заскочу к родителям, успокою и назад в Морки!

Глава 20

Валера на меня обиделся. Причем обиделся совершенно серьезно, потому что при моем появлении забился в щель между плитой и стеной и не вылезал оттуда, как бы я