Читать книгу - "Диагноз: Выживание - Наиль Эдуардович Выборнов"

передохнут на хрен. Только мы с тобой провоняем все. А помыться негде.

— Ну да, — согласился «политеховец». — После такого от нас шарахаться будут. А кастрюлю вообще выкидывать придется.

— Рано, — ответил я. — Нам как минимум еще одну порцию этого говна готовить. Через четыре дня. Чтобы еще раз намазались. Но тогда железно все, вытравим всех клещей. И будут наши рабы здоровы.

— И очень вонючими, — кивнул он.

Я продолжил замешивать жижу палкой. Она изменила цвет, из белой превратилась в какую-то желтую. Подумал, добавил еще серы, потом еще. Все, хватит. С почечной недостаточностью я точно ничего не сделаю.

А хорошо, что они ее припасли. Специально же, чтобы с вредителями бороться, которые растения жрать будут.

Когда он вылил половину дегтя я остановил его. Подумал, а потом вручил ему палку.

— На, мешай.

— А чего это я? — удивился он. — Я же не знаю, как.

— Как сахар в чае мешаешь, — только и оставалось ответить мне. — А потому что я устал. И подышать хочу.

— Сахар, — он хмыкнул. — Как будто мы сейчас чай с сахаром пьем. Весь, что есть, на брагу перевели.

— А зачем? — удивился я. — Бухла же в городе достаточно. Алкомаркеты чуть ли не на каждом шагу стоят.

— Ты не представляешь, сколько люди пьют. Да и не все ведь можно долго хранить. Пивка, например, ты сейчас уже не найдешь в городе.

Я вспомнил бутылку коньяка, которую вынес из разграбленного магазина. Вот ее, подозреваю, хранить можно хоть вечность. Срок годности, как говорится, не ограничен.

А вот у мази вполне себе, особенно у такой, кустарно изготовленной.

Война еще пять лет продлится, и придется травы собирать или выращивать. Календулу, ромашку. Благо про их свойства я что-то знаю, лечебные травы проходят в медвузах. На первом курсе, на биологии, и потом что-то на фармакологии и клинфарме вспоминается.

Меня аж передернуло. Этого еще не хватало, пять лет. Да и не проживу я пять лет. Не дай Бог, как говорится.

Бек же продолжал мешать. Потом даже стал разминать, словно пюре, чтобы комочков нигде не осталось. Потыкал немного, а потом опять мешать. И постепенно мазь приобретала конечную форму, превращалась в однородную жижу.

Я подождал еще пять минут, после чего остановил его.

— Все, хватит. Отнесешь, чтобы намазались?

— А какие части тела мазать-то? — посмотрел на меня Бек.

— Все тело кроме лица, — пожал я плечами. — И пусть густо мажутся, не жалеют.

— Да уж, бля… — проговорил он. — Вонять там будет, пиздец…

— А что поделать.

Он посмотрел на меня еще раз, после чего взял большую крышку, накрыл ей кастрюлю. Взял, причем было видно, что ему тяжеловато на самом деле. Ну да, она огромная и практически наполовину заполнена мазью. Но потащил. А мне почему-то захотелось постоять. Просто подышать свежим воздухом.

Так что я остался. Посмотрел на разбитые окна домов напротив. Весь день провозились, блин, уже опять темнело. Зато стало не так жарко, и свежий ветерок трепал мои волосы.

А я за четыре часа категорически не выспался, так что рассчитывал прямо сейчас пойти, принять таблетки и придавить, сколько получится. Желательно до самого утра. Вроде как тащиться никуда сейчас не надо.

И тут я услышал едва слышный гул. Далекий. Осмотрелся, но небо было синим, и ничего особого не видно. Но все-таки…

Гул не машины, к тому же они сейчас практически по улицам не ездят, разве что прокатятся Тигры или БТР, у них электроника вся экранированная, и им ЭМИ не страшен. Новым моделям, по крайней мере.

Это…

Это самолет. Причем большой. И что это значит? Бомбардировка?

Я двинулся в сторону школы быстрым шагом. Если это реально так, то лучше укрыться в здании. А еще лучше в подвале. Но посмотрим, будут ли остальные спускаться.

И когда я дошел до разрушенного входа, то увидел на горизонте самолет. И немного успокоился. Я в них разбирался, так что сразу понял, что это не бомбардировщик, а транспортник.

А через несколько секунд от него во все стороны полетели следы веером, белые такие, воздушные. Это он отстреливал тепловые ловушки на случай, если ПВО чухны вдруг откроет огонь. Это продолжалось всего несколько секунд, и я понял, что загляделся. А потом увидел, как от самолета отделяются небольшие точки. Сразу несколько.

— Гуманитарка, — услышал я голос, повернулся и увидел Быка, который стоял у входа со своим вечным дробовиком и тоже смотрел в небо.

— Твою мать, — только и оставалось простонать мне.

Гуманитарка — это хорошо. Да только вот не для всех. Потому что каждый раз после очередного сброса оккупанты активизируются и начинают ебашить по Пскову из всех стволов. Как будто рассчитывают на то, что люди покинут свои убежища и побегут хватать. Специально, чтобы как можно больше людей убить.

Несколько секунд мы смотрели на то, как над ящиками с грузами раскрываются парашюты. И я подметил, что если ветер не переменится, то как минимум один из них должен упасть совсем недалеко. Ближе к реке, как раз в той стороне, где жили мужчина и женщина, которым я дал лекарства в аптеке.

— Валить надо, — проговорил я. — В подвалы. Сейчас ад начнется.

— Ага, конечно, — хмыкнул Бык.

Сарказм в его словах звучал настолько неприкрыто, что я обернулся. Я вообще не верил особо, что здоровяк на него способен, а тут получалось, что вполне себе. Повернулся и спросил:

— В смысле?

— В прямом, — ответил он. — Сейчас мы туда пойдем. Так что стой и смотри, куда падают грузы. Если повезет, то как минимум один возьмем.

— В смысле, блядь? — повторил я. — В смысле возьмем? Сейчас бомбить будут. А даже если под бомбежки не попадем, то там военные будут. А они тех, кто к гуманитарке лезет, просто стреляют. Это же для них грузы, не для нас.

— А в прямом, — пожал плечами здоровяк. — Военные сразу не сунутся, они сперва обстрел переждут. А чухна пока прицелится, пока отстреляется. У нас время есть, час примерно, чтобы туда дойти и взять то, что надо. Если не успеем, то пиздец. Но куш того стоит, Рама.

— Да ебаный в рот, — только и оставалось проговорить мне.

Я прошел мимо него, поднялся по обломкам и оказался