Читать книгу - "Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский"

— Очень мало, — скупо отвечал он, — туристов разве что развлекают на Вайкити этим делом. А чем отличаются… ну во-первых, играют на ней в горизонтальном положении…

— Это как? — удивился я.

— На колени кладут или на стул рядом, а во-вторых, у них струны не прижимают к рифу, как на стандартной шестиструнке, а ограничивают сверху цилиндриком таким, металлическим. Аккордов поэтому тут много меньше… ну и звучание такое… необычное — один раз услышишь, не забудешь.

Но тут мы оба разом замолчали, потому что собачий лай переместился ближе к нам и затихать не собирался.

— По-моему они на наш след напали, — выразил я общее мнение, — надо ноги делать отсюда.

— Стой, — притормозил меня он, — у тебя перец остался? Рассыпь его побольше поперек нашей дорожки следов.

И я вытащил из кармана разноцветный пакет со жгущим перцем (пеппер, а не паприка он называется) вытряхнул остатки на красноватую землю, вот хорошо, и незаметно будет, красное на красном, и мы с напарником опять взяли руки в ноги и очень быстрым шагом начали удаляться в чащу, состоящую из пальм, лиан и аспарагусов…

Глава 5

Нинка как картинка

Нинка как картинка, 82 год, Нижнереченск

А не позвонила мне Нина ни вечером, ни утром, так что я остался в полном неведении относительно ее намерений и поступков. А на следующий день настала пора забирать маму из санатория — я, дабы не ударить в грязь лицом, нанял такси на полдня. Просто места знал, где это можно было сделать за недорого, вот и арендовал Волгу ГАЗ-24 вместе с водилой, шустрым заводским пареньком по имени Антоша. Выехали мы пораньше, чтобы успеть все дела сделать.

— Как машина-то? — завел я диалог на интересную мне тему, — часто ломается?

— Постоянно, — буркнул он, не желая, видимо, молоть языком зря.

Так что никакого диалога у нас не вышло, но я не расстроился, а вместо этого начал изучать проносящиеся за окном виды среднерусской природы. Из нашего Заводского района в сторону, где раскинулся мамин санаторий, была, собственно, одна дорога, через Петряевку и Доскино, ударение на первом слоге (было и второе Доскино, но оно совсем в другой стороне лежало). Нет, можно было вырулить и на столбовой Московский тракт, но это лишний крюк в добрый десяток километров. Так что лежала наша дальняя дорога в казенный дом через Доскино.

Это была узловая железнодорожная станция с кучей путей и тупиков, где сортировались грузы, следующие из столицы на восток и юго-восток. Она мне с детских лет знакома была, эта станция, у нас тут родственники по матери жили, так что меня периодически к ним сплавляли на выходные и праздники. Особенно врезались в душу кривые, как разбойники из Али-Бабы, сосны, росшие вдоль путей… так-то они обычно вымахивают на сотню метров вверх абсолютно в прямом виде, если в густом лесу. А на открытой местности вот так изгибаются во все тяжкие… и возле этих сосен, я, значит, и играл с друзьями в прятки, лапту, двенадцать палочек и калим-бамбу. По вагонам, которые в отстойниках отстаивались, мы тоже лазили, но уж замки не вскрывали и пломбы не трогали, тут с этим строго было.

Жили в этом Доскино бедненько, но весело, почти все жители работали в двух местах, на станции Доскино либо в совхозе с таким же названием. Совхоз на растениеводстве специализировался, картошка-капуста-морковка, огурцы в теплицах, поэтому ясно, что зимой холодной там особенной работы не было, народ поэтому пил горькую и пел песни…

Но ладно, хватит о грустном — миновали мы как станцию, так и совхоз с одноименным названием, постояли на переезде стандартные десять минут и уже катим по полям, по лесам, огибая Кировск, большой город-спутник нашего Нижнереченска, столицу химической промышленности. О, а это знаменитый кировский трамвай, который ходит через весь город, потом через всю кировскую промзону и разворачивается на полянке в лесу, протяженностью километров в 20 у него маршрут, не меньше. Был… а 21 веке никому это не стало нужно, трамваи с рельсами порезали и сдали на лом, остались одни кривые шпалы кое-где…

А после Кировска пошли сплошные сосновые леса вдоль берега реки, вот тут, недалеко от станции Желнино и притаился искомый мной санаторий-профилакторий имени товарища Микояна.

— Сюда что ли? — нарушил, наконец, молчание Антон, указывая на кривую стрелочку с кривыми же зелеными буквами «Санаторий» сразу после железнодорожной платформы Желнино.

— Ну а куда же, — подтвердил я.

— Я туда не поеду, — хмуро отрезал он, — там ямы по полметра и грязи полно, сядешь по самую ступицу.

— Ну припаркуйся тут где-нибудь, — предложил ему я, — а я мать приведу через полчаса примерно.

Через сотню метров прогулки по гудящему сосновому бору моему взору открылись ворота в санаторий… мать я нашел быстро, она уже с вещами сидела на лавочке возле административного корпуса.

— Здравствуй, сынок,- сказала она мне, — вот хорошо, что ты приехал, а то я сижу тут думаю, как мне домой добираться…

— Щас доберемся с комфортом, — пообещал ей я, — ты лучше про себя расскажи, как дела-то?

— Нормальные дела, — встала она со скамейки, а я подхватил сумку, — и вообще мне здесь понравилось — врачи вежливые, процедур много, питание отличное.

— В следующем году опять съездишь, — пообещал ей я, — а в том пакете что? — указал я на то, что она в руке держала.

— Аааа, — посмотрела она на него, — грибы тут. Все равно большую часть дня нечего делать было, вот я и ходила по соседним лесам, кое-что набрала.

— Пожарим с картошкой, — сообщил я, когда мы уже шли к выходу из санатория, — что за грибы-то?

— Белые и маслята…

— Мои любимые, — сообщил я, когда мы обходили очередную яму с водой.

— Да что ты все про грибы, да про грибы, — не выдержала она, — про себя лучше бы рассказал, а то, как уехал в Москву, ни слуху, ни духу.

— Да все путем, мама, — сказал я, — перевели меня в одну московскую контору, там теперь числюсь, зарплата побольше, перспективы получше…

— А жилье? — тут же выловила краеугольный камень советского быта она, — общежитие