Читать книгу - "Фантастика 2026-46 - Галина Дмитриевна Гончарова"

посланцы в этот мир, Странники, носят это прозвище. Странные они, непохожие на нас и вас. Таковы же и их покровители.

Их — не наши.

Мы — Высшим не подчиняемся. Мы — сами по себе, и наше бремя никакие Высшие не облегчат и не увеличат.

* * *

Человек в сером шел весь день, не ускоряя и не замедляя шага. С появлением на востоке первой звезды из Голубой Короны, он остановился у обочины дороги, достал из сумки свернутую накидку из теплой ткани, завернулся в нее и мгновенно уснул. Воткнутый в землю металлический посох настороженно покачивался, словно охраняя его сон.

Спящий открыл глаза за час до рассвета, свернул покрывало, извлек из сумки флягу и нечто похожее на бурый камень в оболочке из хорошо выскобленного рыбьего пузыря. На вкус дорожный рацион (это он и был, как с первого взгляда сказал бы всякий путешественник) напоминал кусок старого кожаного ремня, да и по твердости ему мало уступал, но человек, методично работая крепкими зубами, отгрызал от «камня» куски до тех пор, пока не съел рацион целиком. Позавчерашняя, чуть солоноватая вода из фляги смыла отвратный вкус, а сорванное минувшим вечером недозревшее яблоко придало утренней трапезе вполне закономерное завершение.

Человек быстро завершил утренние сборы, легко поднялся на ноги и в прежнем размеренном темпе продолжил свой путь.

Ночью на серебристом металле посоха проступили руны Общего Языка, но читать путник не умел, а потому просто проигнорировал послание. Все равно вблизи мог находиться лишь один из тех, кто мог отправить сообщение, а он и без того направлялся к обычному месту их встречи…

* * *

— Это миф, Красный, — твердо молвил я, пытаясь сбросить очарование слов полутысячелетней давности.

— Миф, — кивнул учитель. — А знаешь ли ты, что это такое — миф?

— История, которой не было и не могло быть.

— Почти так. История, которой не было и не могло быть. Но которая очень хотела — быть.

То ли в глазах у меня начало темнеть, то ли…

Одноглазый медленно поднялся, положил руку на тяжелый крестообразный кусок красного металла — и в воздухе сверкнула сабля с широким лезвием, называемая истерлингами «скимитар». По лезвию тянулась цепочка черных рун.

— Вынь свой kroz и обрати его в меч, — приказал Красный.

Я подчинился. Конечно, на моем клинке тоже оказалось сообщение; но я, в отличие от учителя, при всем желании не мог его прочесть.

— Он здесь, — тихим, каким-то неживым голосом проговорил Красный. — Я ведь предупреждал тебя…

— Кто «он»? — удивленно спросил я.

Ответить учитель не успел, даже если и хотел. Запертая на задвижку дверь содрогнулась и слетела с петель, а в проеме нарисовалась черная фигура огромного роста и соответствующего сложения.

— Вы обсуждали запретное, — не тратя впустую времени, пророкотал гигант, и острия черного трезубца нацелились на нас.

— Я тоже рад тебя видеть, Черный, — заметил Красный. — Отойди, Серебряный, — и он с усилием поднялся на ноги.

Kroz гибкой лентой хлестнул учителя по плечу, покрыв грудь, живот и пах кроваво-красной чешуей доспеха. Черный хмыкнул и обратил свой kroz в короткий, массивный топор.

— Оружие — против Нечисти, — вполголоса произнес я.

— Юноша, Нечисть — это вовсе не Слуги Нечистого, — наставительно сказал Черный. — Нечисть — это Лишенные Чистоты, сиречь Преступившие Закон. «Чистота», она ведь сродни «чести» — да ты и сам это знаешь, охотник за чернокнижниками.

— Знаю, — кивнул я и направил узкий серебристый клинок kroz'а в грудь Черного. — Уж это-то я знаю, Отринувший Честь.

"…И тогда увидел Черный стоящего спиной к нему небожителя в серебряной броне, Избравшего его и его сородичей — и обрекшего их на смерть. И ударил, как бил уже не раз — в спину, не заботясь о законах воинской чести.

Но черный клинок отскочил от доспехов небожителя, и тогда сказал Серебряный Ветер: не буду я считать поступок твой трусостью, если ты немедленно покинешь это место.

И смех Черного, полный горечи и безумия, был ему ответом. Вновь взлетел черный меч, и скрестился с клинком небожителя. Не был бой тот коротким, и иные небожители, также при оружии, вскоре собрались вокруг них. И снова прозвучал злой смех Черного, решившего, что пришел его смертный час.

Но молчали недвижно стоявшие небожители, и оружие их оставалось в ножнах. И под взглядами их, хладными и бесстрастными, Серебряный Ветер молвил: понятно мне горе твое, и не буду таить я обид, если ты покинешь эту обитель.

И снова Черный, смеясь в лицо небожителям, пошел в атаку. И наконец достиг желанной цели, и острие его клинка окрасилось кровью из горла врага. Однако и Серебряный Ветер, пронзив доспех Железного Всадника, смертельно ранил его. И рухнули оба наземь, на пол небесной обители, и кровь их смешивалась в единой, медленно увеличивавшейся лужице.

И сказал один из зрителей: он заслужил жизнь.

И сказал другой: он заслужил больше, чем жизнь.

И тогда заговорил старший из небожителей, чьи глаза были глазами мудрого старца, а виски покрывала седина, но лик светился бодростью пятнадцатилетнего юноши. Сказал он: чего желаешь ты, смертный, заслуживший внимание Высших?

И прошептал Черный холодеющими устами, из которых истекали последние жизненные силы: свободы самому выбирать свой путь.

Тогда подался назад Серебряный Ветер, извлекая свой меч из тела Черного, а его клинок — из своего тела. И поднял он руку, и закрылись раны, оставив лишь легкие рубцы.

Иди, промолвил старший из небожителей. Ты свободен. И более не возвращайся.

Но возразил Черный: это — не свобода. Это — свобода жить рабом или умереть. Ибо вечная война без надежды на победу и без возможности заключить мир — что это, как не рабство? И что, как не рабство, есть запрет на решение всех споров в Круге Мечей?

Это — жизнь, изрек Серебряный Ветер. Это не рабство, это жизнь, какой знаете ее вы, люди.

И воскликнул тогда Черный: так пусть же кровь братьев моих сама рассудит нас!

И окровавленный меч его черной молнией метнулся к голове Серебряного Ветра, одним ударом рассекая серебристый капюшон, под которым была лишь пустота.

Удар молнии, павшей со сводов небесной обители, отбросил Черного назад, но сознания не лишил.

И сказал старший из небожителей: вы смешали свою кровь в битве, и отныне те, кто пройдет ритуал кровного братства с тобою, станут также и нашими кровными братьями. А братьев в рабство не берут.

Но братьями и не помыкают как бессловесными рабами, прохрипел Черный, чувствуя, как внутри него разгорается странное пламя, холодное подобно вековому