Читать книгу - "Изгой Высшего Ранга VI - Виктор Молотов"

в гостевом корпусе. Он помогал родителям собраться.

Наталья Ивановна суетилась у кровати, заталкивая в сумку какие-то свёртки. Пётр Николаевич стоял у окна в парадной рубашке, застёгнутой на все пуговицы, и делал вид, что просто смотрит на двор. Но покрасневшие глаза выдавали.

— О, Глеб! — Наталья Ивановна обернулась и тут же бросилась ко мне. — Вот, тут пирожки. Три вида. С мясом, с капустой и с яблоком. Я хотела ещё ватрушки, но не успела — мы торопились! Служба безопасности просила нас поскорее вернуться в безопасное место.

— Мам, у нас миссия, а не пикник, — буркнул Денис, запихивая термос в рюкзак.

— Ничего не знаю. На пустой желудок никуда не поедешь. Ни ты, ни Глеб, ни кто угодно, — она сунула мне в руки увесистый пакет. Тёплый. Пахло так, что желудок предательски заурчал. — Тут на всю вашу команду хватит.

— Спасибо, Наталья Ивановна, — искренне улыбнулся я.

— Глеб, — Пётр Николаевич отвернулся от окна. Прочистил горло. — Ты… присмотри там за ним. Ладно?

Мозолистые пальцы сжаты в кулаки. Челюсть стиснута. Отец, который отпускает восемнадцатилетнего сына на настоящую боевую операцию и понимает, что не может этому помешать.

— Присмотрю, — ответил я в который раз на эту просьбу. — Обещаю.

Пётр Николаевич кивнул. И снова отвернулся к окну.

Наталья Ивановна обняла Дениса. Крепко, двумя руками, уткнувшись лицом ему в плечо. Денис стоял, неловко похлопывая её по спине, и смотрел в потолок. На лице — смесь смущения и чего-то такого, что он никогда бы не признал вслух.

— Мам, ну всё. Мы же не на войну!

— Береги себя, — она отстранилась, быстро вытерла глаза тыльной стороной ладони и улыбнулась. Той самой улыбкой, которую матери надевают как маску, чтобы дети не видели страха. — И ешь нормально. Не одними столовскими котлетами питайся!

Пётр Николаевич подошёл и обнял сына, по-мужски.

Потом мы вместе проводили их до КПП. Шли молча. Наталья Ивановна семенила рядом с сыном, то и дело поправляя ему воротник куртки, хотя тот и так сидел нормально. Пётр Николаевич шагал чуть впереди, засунув руки в карманы.

Родители Дениса погрузились в свой автомобиль. И ещё пару минут мы молча смотрели вслед удаляющейся машине.

Потом дошли до общежития и тоже собрались. Встретились со всеми остальными на вертолётной площадке. Стас уже стоял в полной экипировке и выглядел так, будто его день наконец-то обрёл смысл.

— Какая тварь будет? Большая? — он сразу же навалился с вопросами, переминаясь с ноги на ногу, как боксёр перед раундом. — Она хоть дерётся? Или опять какая-нибудь слизь, которую ткни — и развалилась?

— Стас, — Ирина положила ему руку на плечо. — Успокойся, а. Тебе ещё до вертолёта дойти надо, не растрать весь боевой запал на дорожку.

Мы с Алексеем рассмеялись. Всё-таки за перепалками этих двоих можно наблюдать вечно.

— Я спокоен! Я абсолютно спокоен! Просто… уже сколько можно сидеть без дела?

— Одну ночь, — сухо заметил Алексей. — Для нормального человека это ни о чем!

— Для нормального — да. Для меня — уже пытка! Как ты не понимаешь!

Я поймал взгляд Ирины. Она слегка закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Все к нему привыкли. Стас был как стихийное бедствие — громкий, неудержимый и абсолютно искренний в своём желании кого-нибудь прибить.

Вертолёт сел точно в назначенное время. Чёрный Ми-8 с эмблемой ФСМБ на борту. Мы загрузились быстро.

Я сел впереди, рядом с пилотом. Компас лежал на коленях, стрелка подрагивала, указывая направление. Маша устроилась через проход — сосредоточенная, с закрытыми глазами. Готовилась к бою.

Дружинин сел позади, между группами. Словно мост между мной и остальными, как всегда.

Вертолёт оторвался от земли. Москва поплыла вниз, уменьшаясь, превращаясь в мешанину крыш, дорог и парков.

— Значит, летим к той самой твари? — Алексей перегнулся через кресло. — К той, про которую ты рассказывал после дракона?

— К ней, — подтвердил я. — К той, что создаёт разломы.

— Ого, — протянул Денис с заднего ряда. — Мы прямо к главному боссу летим?

— Нет. Мы летим выяснить, где именно оно находится. Бой, если повезёт, будет позже. И не нам придётся этим заниматься.

Хотя по моему плану мы бы оказали дракону поддержку в этой битве. Но сомневаюсь, что мы бы смогли победить в одиночку. Либо же это будет очень сложно и придётся вызывать подкрепление.

Стас, который до этого энергично разминал кулаки, притих.

— Значит, не дерёмся? — в его голосе слышалось искреннее разочарование.

— Стас, — Алексей повернулся к нему. — Мы летим к существу, которое создаёт разломы по всему миру. По всему. Миру. Может, оставишь героизм на потом?

— Ладно, ладно. Но если оно полезет первым, я за себя не ручаюсь.

Три часа полёта я следил за компасом. Стрелка не дёргалась, а уверенно указывала вперёд, чуть левее курса. По мере приближения к Питеру она начала слегка подрагивать, будто сигнал усиливался.

Значит, мы на верном пути.

Пейзаж за иллюминатором менялся — поля, леса, реки, маленькие города, похожие на россыпи кубиков. А потом показался Финский залив, серый и холодный, и Петербург раскинулся на горизонте.

— Садимся, — сказал я пилоту. — Площадь возле Московского вокзала. Оттуда пойдём пешком.

— Можно вопрос? — раздался голос Сани. — Почему именно пешком?

— Потому что на вертолёте до конкретной точки не подлетишь. Компас указывает направление, но не координаты. Нужно идти самостоятельно и сужать радиус.

— Логично, — Денис кивнул. Он, как обычно, всё понял одним из первых.

Вертолёт сел на оцеплённую площадку — ФСМБ заранее согласовала посадку. Мы выгрузились в сырой питерский ветер, и я сразу активировал восприятие. Город лёг передо мной слоями — здания, люди, магические поля, энергетические потоки. Всё как обычно. Ничего аномального на поверхности.

Но компас тянул настойчиво на север.

— За мной, — я пошёл первым. На этот раз Алексей против того, что я веду, не возражал.

Мы двигались по Невскому, сворачивали в переулки, пересекали мосты. Компас вёл уверенно — стрелка подрагивала всё сильнее, сигнал нарастал. Обычные прохожие косились на нашу группу. Конечно, оперативники просто так не ходят в боевой форме, вооружённые до зубов, посреди белого дня. Ну, почти белого. Питерский ноябрь — это скорее сумерки, растянутые на двадцать четыре часа.