Читать книгу - "Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин"

голодными волками по сторонам. Люди, несмотря на звучные титулы и равное с рекомыми родство, невольно искали плечо друг друга, разыскивая новый полюс силы, к которому можно примкнуть. И таковые нашлись.

В Георгиевском зале центром движения, сочувствия и восхищения являлся князь Черниговский. Глава очень старого рода, восходившего к прямому родству с Рюриковичами, очень уважаемый и влиятельный землевладелец. А еще слухи, переданные шепотком, что в тяжелой папке, которую несет его порученец, — дела такие, что сотрут спесь этим четверым из Александровского зала. И люди к нему тянулись, особенно те, кто осознавал, что в папке найдутся материалы и на него тоже. Ведь за поддержку доброго дела иные прегрешения непременно будут забыты, как поговаривает тот же самый шепоток…

А ведь еще был Владимирский зал, в котором были аккурат те, из-за кого сход и собрался, обозначив повод и право требовать общего сбора. Дело о захвате земель Фоминских побудило многих заявить о бесчинстве князя Панкратова, лютовавшего в далеко не выморочных землях — до принятия официального статуса угасания рода! И уж тем более какое хамство, поперек других уважаемых князей, которые тоже не прочь поделить и разграбить бесхозное.

Но ставки их, откровенно говоря, бились представительностью новых союзников князя Панкратова, оттого многие сочувствовавшие (и завидовавшие) ныне склонялись к тому, чтобы уйти в Александровский зал. Или же в Георгиевский, потому как любой силе был необходим противовес, а эти откровенно таковым не смотрелись. Поговаривали, что тихонечко ведутся переговоры между «Владимирскими» и «Георгиевскими» — и это уже смотрелось весомо…

Но были и другие многие, кто ценил свое имя, влияние и вдобавок полагал себя слишком мудрым для участия в дешевых интригах на вторых ролях. Оттого они попросту бродили по иным залам, палатам и галереям, демонстративно отрицая наличие каких-либо союзов. Потому как ежели стороны внезапно будут равны, то бороться они будут за тех, кто ни к кому не примкнул, а раз так, то зачем это делать сейчас, без гарантий и бесплатно?

Впрочем, Долгорукий и Оболенский, Шереметев и Галицкий, да еще под два десятка влиятельных фамилий могли и сами стать новой силой — и вполне станут, ежели найдут для этого удобный момент. Ведь каким бы жарким ни был спор, император найдет возможность дать им слово — если они того захотят. А уж там найдутся подходящие доводы, чтобы князья вновь вспомнили о ценности своей рубахи возле тела и тех столпах общества, которых следует держаться, чтобы сохранить свое, откусить немного чужого — или хотя бы не дать это сделать другим.

Словом, хотя шубы на княжьих плечах редко отличались мехом, в одних залах пахло битым зверем, а в других — хищником.

А еще вдобавок в Александровском зале пахло вкусным коньяком.

— Давыдов, имейте совесть! — зашипел на коллегу князь Панкратов, страдальчески поглядывая на будто ненароком отвернувшегося к колонне гусара.

— А что случилось? — тут же развернулся тот, сверкая глазами и хорошим настроением.

— Вы можете не пить хотя бы пару часов?!

— Если я буду трезв, всем станет страшно, — мудро отметил Давыдов, притрагиваясь к левому усу. — Общество должно видеть постоянство!

— Немного страха им не помешает, — оглядел Панкратов тех мечущихся и неопределившихся, что останавливались у стен в дальней части зала, но не торопились приближаться.

Уж больно хмуро и неприветливо выглядели четверо из пяти князей — мрачные до той самой крайности, что бывает у государственных мужей, озадаченных мировыми проблемами… или просто мужчин, вышедших со злого похмелья на работу.

Оттого договариваться о беседе к ним направляли порученцев — князья желали обозначить плату за свою поддержку, ежели та понадобится. Но с удивлением обнаруживали, что, при всем уважении, с ними будут рады переговорить позже. Значительно позже — например, этим вечером или завтра. То есть все уже определено — и неизвестность результатов изрядно тревожила просителей.

— Немного страха — это что я не пристаю к людям и не затеял еще ни одной дуэли, — легкомысленно отмахнулся гусар. — Вы же не планируете большой войны?

— Полагаю, до нее не дойдет.

— Значит, нет смысла отказываться от доброго шустовского коньяка! — потянулся Давыдов за фляжкой на поясе.

— Василий, ему завидно, — прогудел князь Шуйский. — Не раздражай человека.

— Да я разве!..

— И меня тоже, — припечатал князь.

Давыдов погрустнел, но флягу все-таки вернул на место.

— Может, все же дать им денег? — задумчиво произнес князь Юсупов, обозначая небольшим наклоном головы приветствие, ежели встречал кого взглядом.

А поймать его взгляд желали многие.

— Придется платить всем, — отметил глубоким басом стоящий подле князь Мстиславский.

Мощный мужчина с седыми кустистыми бровями и иссеченным морщинами лицом не так давно отпраздновал сто десятый день рождения. Но возраст сказался на нем только небольшой сутулостью — как у человека, привычного к слишком низким для него потолкам и сводам домов начала двадцатого века. Потолки стали выше, кареты — комфортнее, а привычка осталась. Хотя и сутулость та пряталась под серо-стальным волчьим мехом распахнутой на груди шубы.

— Это ли проблема? — Юсупов старался не выдавать размышления мимикой лица, оставаясь бесстрастным.

— Союзникам — тоже. И твоим, и моим. Иначе не поймут.

— Для верности дела…

— Для верности дела есть я, — невозмутимо произнес Мстиславский.

И Давыдов с уважением отсалютовал ему флягой.

— Василий! — шикнул на него Шуйский.

— В этом нет сомнений, но если бросить самым громким и шумным кость… — все же предложил Панкратов. — На круг выйдет не такая большая сумма. Во всяком случае, пусть ругаются и хватают за бороды наших оппонентов.

Тоже — освященная поколениями традиция. И отвечать Силой там, где можно просто врезать в глаз, — оно как-то не по-христиански.

— А для верности этого дела у вас есть я! — закрутил ус Давыдов.

Только вот смотрели на него исключительно скептически.

— Что?!

— Василий, никаких драк! — сделал ему внушение Шуйский. — Я тебя сердечно прошу. Ты слишком увлекаешься!

— Я всегда помню, что наши — за спиной, — оскорбленно отметил тот.

— Там стол — круглый!!!

— Я прошу прощения… — подал робкий голос присутствующий тут шестым и до того абсолютно немногословный господин Еремеев.

Ему вчера обещали показать императора — и стойко выполняли обещание. Все тогда еще были пьяны и счастливы, а завтрашний день виделся столь далеким…

То, что Еремеев тихонечко обтекал в своем темно-синем костюме, выступая то ли в роли свитского одного из князей, то ли вообще непонятно кого при них, — его нервировало куда как больше, чем будущая встреча с первым аристократом страны. Потому что встречи завершаются, а репутация молчаливо стоящего подле исполинов зацепит на века. Ему нужно было что-то сказать, чтоб хотя бы для