Читать книгу - "Королевская книга - Наталия Сова"

— Всего доброго, — мрачно сказала я.

— Привет Серафиму! — пропела она на прощанье.

Прижимая к груди спасенную книжку, я в раздумье бродила меж снующих с одеялами и подушками Иванниковых. Хотелось немедленно встать под душ и хорошенько отмыться от взглядов Огненноволосой, а также сделать генеральную уборку квартиры. Сияющая слава «Рэроса» несколько померкла в моих глазах, и перспективы связей с ним уже не вызывали былого щенячьего восторга.

И вдруг в кармане моем заиграл Моцарт. Ликуя, я выхватила телефон и заметалась, отыскивая уединенное место. Им оказалась просторная кладовка, где стояли лыжи и висели зачехленные шубы. Я плотно притворила дверь и, освещенная только призрачным телефонным светом, зашептала:

— Серафим, ну наконец-то! Велели мне телефон не выключать, а сами…

— Я еду за вами. Диктуйте адрес.

— Давайте на остановке Старцева, на трамвайной. Я там буду ждать.

— Понял.

— Пожалуйста, побыстрее… Серафимушка…

Я выбралась из кладовки и сказала честной компании: «Ухожу. Не спрашивайте почему».

Олан снял с вешалки свою куртку, намереваясь меня проводить.

— Пусть Леон идет, — сказала Дарья. — С ним вернее.

— Нет, — проронил Олан.

— Да ты назад дорогу не найдешь! Это тебе не степь, тут, между прочим, улицы довольно кривые, и дома высокие, одинаковые все.

Она говорила с легкой издевкой, явно намекая на какой-то известный им обоим эпизод из Олановой бурной жизни. Олан не удостоил ее ответом. Молчал он и все время, что мы шли через пустыри, а на остановке только щурился в темноту сквозь ветер.

Просигналили, остановились у тротуара белые «Жигули».

— Ну пока, Олан. — сказала я, — спасибо.

Он молча поднял вверх два пальца знаком «V», и я кинулась к открывающему дверцу Серафиму.

— Кто это? — спросил он, цепко вглядываясь в темноту, куда скрылся мой провожатый.

— Это? Олан.

— Ты хорошо его знаешь?

— Нет. Он приезжий. Из казахских степей, говорят. А что?

— Сейчас вам лучше не общаться с незнакомыми.

Мимо нас понеслись редкие огни засыпающего города. У меня на языке вертелось начало фразы — что-то вроде «Ах, Серафим, у меня такое происходит, такое…»

— Расскажете дома, — шепнул он и взял мою руку.

И тут же отступили темнота, холод и тревога, и стало совершенно ясно, что теперь-то наконец все образуется и все будет хорошо.

Водитель врубил шансон, и мы молчали до тех пор, пока за окнами не потянулись темные пустоши Камской долины.

А затем из-за поворота показался Замок.

Конечно же это всего лишь «Замок», в кавычках, это всего лишь автостоянка, магазин, банкетный зал и маленькая гостиница, красный кирпич в турецком исполнении. Но если посмотреть с дороги в сторону реки, на поросшую кустарником пустынную Камскую долину, если увидеть только его — без рекламных щитов и неона, без блестящих автомобильчиков, припаркованных на подметенной площадке, если бросить на него мимолетный взгляд в спокойный пасмурный день, когда краски обретают благородную мягкость и пейзаж одевается нездешней патиной, — он мелькнет и исчезнет, вызвав полустертое, ошеломляюще важное воспоминание, некую мерцающую в глубинах мысль. Эту мысль непременно нужно довести до конца, но — слишком мимолетно видение, слишком быстро скрывается за поворотом…

Серафим расплатился с водителем, и мы вошли в ярко освещенный холл. Несколько мраморных ступенек, секьюрити, улыбчивая девушка за столиком. Мысль о том, что Серафим сейчас поведет меня мимо них, резко обожгла мне лицо.

— Только четные ступеньки, — вдруг произнес Серафим негромко, почти не поворачиваясь ко мне.

Моя рука покоилась на сгибе его локтя, и, прежде чем до меня дошел смысл его слов, я, словно в танце, синхронно с ним поставила ногу на вторую ступеньку, и дальше — через одну, и снова. Никто даже ухом не повел в нашу сторону, мы миновали девушку и неподвижных охранников с непринужденностью бездомных теней, проходящих ненароком сквозь часовых в цитадели Кэров. Дальше был короткий коридорчик и другая, винтовая, лестница в спокойном свете холодных настенных ламп.

— Здесь немного сложнее, — предупредил Серафим и зашагал, сосредоточенно бормоча: «Вторая, четвертая, пятая, шестая, восьмая, седьмая, девятая…»

С первым шагом мне кажется: ступенька — беломраморная клавиша — приводит в движение невидимый глазу огромный механизм, и грандиозный рояльный молоточек, обтянутый облачным войлоком, описывает величественную дугу в звездном небе и ударяет по невидимой струне, протянутой над Камской долиной. Струна отзывается гулом, который не успевает утихнуть, когда следующий молоточек несется к следующей струне и наполняет ночь новым вибрирующим тоном. Повторяю шаги, почти не прислушиваясь к подсказкам. В том месте, где надо шагнуть с седьмой на девятую, Серафим чуть-чуть приподнимает меня — короткий полет.

Танцуя под медленную музыку, извлекаемую посредством нашего танца, мы оказались на вершине башни, наполненной гулом равнины и неба.

Здесь располагался один-единственный номер, дверь которого Серафим открыл пластиковым ключом-картой. Интересно, если бы эволюция средств открывания-закрывания дверей шла в обратном направлении — от карточки к ключу, — называли бы металлический продолговатый предмет с бородкой и круглым ушком карточкой? С этой мыслью я вошла в просторный двухкомнатный люкс, Серафим включил свет, и стало ясно, что двухкомнатностью и заканчивается сходство его пристанища с люксом. Номер не был отделан: первозданные краснокирпичные стены, ковер приглушенных тонов на середине цементного пола, никаких телевизоров, ваз, люстр и зеркал. Из обстановки — неизвестно как попавший сюда старинный письменный стол и два кресла с высокими резными спинками. Голая лампочка несмело освещала это аскетическое великолепие.

Серафим небрежно, как школьник, вернувшийся с занятий, бросил на стол средневековую сумку, а я неожиданно для себя попросила чего-нибудь выпить.

— Коньяк? — улыбнулся он углом рта.

Мы устроились по разные стороны стола, передавая друг другу маленькую металлическую фляжку.

— Рассказывайте, — потребовал Серафим, и я, нервно посмеиваясь, изложила подробности сегодняшнего дня.

Серафим выслушал молча.

— Что, начались обещанные неприятности? — спросила я, не дождавшись ответа на свой монолог.

— К моему большому сожалению. Все-таки мы опоздали.

— В этом есть один плюс, — бодро заявила я. — Теперь вы расскажете, что происходит.

Он завинтил коньячную крышку, делаясь суровым и собранным, помедлил и начал:

— Я уже говорил вам, что наша организация работает с авторами, которые по тем или иным причинам бросают работу над рукописями. Но вмешиваемся мы только в том случае, если видим, что прекращение работы отражается на описываемой автором реальности и, как следствие, на его собственной жизни. Я нашел вас, потому что ваша незаконченная книга повествует о мире, который мне очень близок. Есть выражение «вторая родина»… Я очень много времени провожу там.