Читать книгу - "Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной"

столе перчатки и, распахнув дверь штабной машины, вышел наружу, взмахом руки потребовав автомобиль, чем сразу вызвал недовольство начальника штаба, считавшего, что в разгар налёта командующий значительно полезнее возле хоть как-то работающей связи. Фельдмаршал выслушал его спокойно, потому что возражение было разумным, но решения не изменил.

Ехать пришлось значительно дольше обычного, поскольку одна дорога была перекрыта сгоревшими машинами, на другой уже пытались растащить повреждённую технику тягачами, а возле леса Роммель впервые увидел картину, которая затем повторялась почти в каждом соединении и издали выглядела значительно лучше, чем вблизи. Под обгорелыми пеньками деревьев продолжали рядами стоять десятки танков, многие с совершенно целыми корпусами, башнями и ходовой частью, однако вокруг лежали тела экипажей, не успевшие добраться до люков, между машинами валялись остатки палаток и имущества, а чудом уцелевшие механики, как правило из тыловых подразделений уже проверившие двигатели, теперь переходили от танка к танку вместе с подтянутыми из резерва офицерами и показывали им разбитые прицелы, перископы и приборы наблюдения.

Дальше на дороге горели бензовозы, тягачи растаскивали грузовики, связисты пытались протянуть новую линию, и полк, который по первому донесению сохранил большую часть своей бронетехники, при ближайшем рассмотрении располагал буквально единицами машин, способных прямо сейчас идти в бой. Роммель несколько раз приказывал остановить машину, выходил наружу, разговаривал с командирами и ремонтниками, причём постепенно перестал даже спрашивать, сколько танков «сохранилось», потому что каждый такой ответ требовал ещё пяти уточняющих вопросов.

Возле одной танковой роты командир уверенно доложил, что по двигателям и ходовой части сохранил почти все машины и потому сможет выступить сразу после получения приказа, однако Роммель, уже насмотревшийся на подобную арифметику, попросил его не торопиться и спокойно выяснить, сколько осталось людей, на скольких танках работают прицелы и приборы наблюдения, где находится приданный сапёрный взвод и откуда должна прийти следующая заправка.

К рассвету фельдмаршал приехал в штаб уже совершенно не расположенным слушать про количество уцелевших бронекорпусов, поэтому Роммель молча прошёлся вдоль карты, после чего разрешил подтягивать резервы второй и третьей линии и начинать по фактической готовности, отдельно предупредив, чтобы никто не отправлял танки вперёд без пехоты и инженерного обеспечения только ради красивого сообщения о начале наступления.

Решение было необходимым, но означало отказ от того, ради чего несколько месяцев готовили «Цитадель»: крупные соединения уже не могли не что ударить одновременно и заставить русских сразу расходовать резервы на нескольких направлениях, а вообще не могли никак ударить, и каждая новая попытка собрать нужные силы в одном месте одновременно создавала удобную цель для следующего авиационного удара.

Манштейн связался с Роммелем, когда резервные части 4-й танковой армии, которые держали для закрепления наступления, начали двигаться, и разговор получился крайне тяжёлым именно потому, что оба смотрели на операцию с разного расстояния: Манштейн видел всю группу армий «Юг» и опасность окончательной потери инициативы, тогда как Роммель последние часы ездил среди частей и уже не доверял красивым цифрам исправной бронетехники.

— Север продвигается значительно хуже ожидаемого, поэтому наш успех теперь становится ещё важнее, Эрвин, если мы сами остановимся и дадим русским сутки, они перебросят резервы и получат возможность раньше начать собственную операцию против Орловского выступа. Я понимаю состояние армии, но остановка сейчас даст противнику именно то время, которого ему пока не хватает.

Роммель стоял возле телефона и смотрел через окно на танки, которые теперь шли по дороге с непривычно большими промежутками, потому что после ночного удара командиры уже самостоятельно старались не собирать слишком много техники в одном месте.

— Я не предлагаю останавливаться, Эрих, но армии, которую мы подготовили вчера вечером, сегодня утром уже нет. Танковые полки существуют только на бумаге, штабы вроде бы существуют, однако между ними выбиты части системы, которые составляют суть армии. У меня выбито почти восемьдесят процентов личного состава, плюс все танки и артиллерия, попавшие под удар требуют капитального ремонта, вряд ли возможного в полевых условиях. Я конечно подтяну тыловые части и части второго и третьего эшелона, но той ударной группы что мы создавали все эти месяцы — нет…

Манштейн некоторое время молчал, затем спросил, насколько быстро удастся восстановить хотя бы часть соединений, и Роммель ответил, что именно этим сейчас занимается вся армия, но часы, которые на это уйдут уже сломали весь график, им он предлагает вместо наступления встать в оборону.

— Конечно наступать мы всё равно будем, потому что другого решения командование нам не предложит, однако никакого серьёзного удара уже не получится, и мне хотелось бы, чтобы в ставке это понимали до того, как начнут спрашивать, почему дивизии с десятками формально исправных танков не продвигаются с расчётной скоростью.

Утром немцы всё-таки пошли вперёд, однако на севере наступление Моделя почти сразу начало распадаться на отдельные атаки, потому что одни соединения выходили вовремя, другие задерживались, третьим не хватало артиллерийской поддержки, а некоторые танковые подразделения добирались до советских минных полей раньше собственных сапёров. Подготовленная оборона при этом оставалась практически целой, поэтому каждый такой несогласованный удар попадал под массированный огонь артиллерии и противотанковых районов, которые ночью почти не пострадали.

На юге Роммель добился несколько большего, быстро перераспределяя транспорт, горючее, сапёров и артиллерию между теми частями, которые действительно могли двигаться, причём уже в первые часы началась и другая, совершенно не предусмотренная прежними планами работа: с машин без экипажей или с танков, требовавших серьёзного ремонта, снимали уцелевшие приборы наблюдения и прицелы, переставляя их туда, где имелись люди, рабочий двигатель и ходовая часть. Несколько внешне почти целых танков становились донорами для одного, ремонтники вместо привычного восстановления повреждений занимались срочной сборкой боеспособных машин из нескольких уцелевших, и утренняя цифра потерь продолжала меняться даже там, куда русские больше не сбросили ни одной бомбы.

Отдельные немецкие группы сумели вклиниться в первую полосу обороны, однако прорыва не получилось, а любое замедление возле минного поля, переправы или узкой дороги теперь создавало новую проблему, поскольку машины неизбежно собирались плотнее и командиры, прекрасно помнившие ночные удары, немедленно начинали растаскивать колонны