Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

глаз. Но даже она иной раз смеялась его шуткам. Хоть и пыталась быть серьёзной. Она всегда пыталась быть серьёзной, всё из-за слов Насти, что дур смешливых замуж только китайцы берут. Настя сказала это давно и в шутку, но девочка это запомнила и с тех пор боялась прослыть смешливой дурой. А уж младший сын, Олег, и Наталка, от слов Яшки балагура, закатывались так, что есть забывали. И Наталья, снимая медицинскую маску, начинала кашлять, и откашлявшись, снова принималась смеяться. И Аким был рад Яше. При нём не стала Настя выяснять, что решил сход.

Настя налила мужу и гостю по рюмке самогона, и Яшка не отказался. Любил уже это дело, подлец.

Ужин прошёл весело. Когда Яков откланялся, Настя, убирая посуду со стола, сказала:

— Хорошо, что ты его позвал.

Аким не ответил, закурил. Думал, она отстанет, но нет, не такова была его жена, видно, покоя ей не давала неопределённость:

— А чего сидишь, не похвастаешься?

— Чего? — спросил Аким, чувствуя что-то неладное.

— Что, чего? Успел на сход-то?

— Ну, успел.

— Напросился в рейд?

— Да не просился я никуда, общество выбрало.

— Так, конечно, тебя и выбрало, других-то дурней нема.

— Отчего же ты дурнями всех ругаешь, все хотели в рейд идти. Выбрали меня — погордилась бы. Кстати, за бегемота золота обещали пять грамм. Ещё одну панель на крышу поставим.

— И без неё обошлись бы.

— И свинца пять кило, ещё пять прикуплю, и ещё один аккумулятор будет. Сама же говорила, что нужен. На ночь электричества не хватает. Под утро генератор включается.

Она тряпкой стол вытирала, молчала. Но вид у неё недовольный.

— Ну вот, опять недовольна. Вечно одно и то же, — говорит Аким и повторяет раздосадовано: — Одно и то же.

— Да довольна я, довольна, — вдруг говорит жена. — Конечно, приятно, когда твоего мужа считают лучшим рыбаком на станице. Просто с войны три месяца как прошло, а через девять опять в призыв уходить. Да каждые два месяца в кордоны, через месяц опять уйдёшь на неделю, это всё по службе. Да ещё и в рейды сам просишься. Чего мне радоваться, коли мужу с женой не сидится.

— Сидится мне, сидится, — уверяет жену Аким, поймал за подол, подтянул к себе, по заду поглаживая, обнял:

— Ну чего ты дуркуешь, я ж на пять-шесть дней. А может, и за четыре управимся, если сразу его найдём. Дело-то несложное.

— Несложное? И ещё прошлый раз, когда вы на бегемота ходили, вам бегемот лодку с Яковлевым опрокинул.

— Да брехня, — врёт Аким, — кто тебе это сказал?

— Кто? Да жена его, Анна, он бок распорол, потом неделю лечился. Брехня! — негодует Настя. — Ещё врёт мне.

Но не вырывается из рук мужа.

— Ну, может быть, я уже и не помню. Такое редко бывает, — опять врёт он.

Такое случается каждый раз. Плоский червь с тупой мордой весит тонну, свиреп, быстр да хитёр. Сначала снизу бьёт в дно «дюраля» в надежде, что из лодки выпадет кто-нибудь. А как никто не падает, так выскакивает из воды на треть туловища и с размаху падает либо на нос, либо на корму, на мотор. Тут только держись, лодка на попа встаёт. Нет, разбить он её не может, дюраль — пеноалюминий, крепок. А вот из лодки вылетишь за милую душу. И если на корму падает, то мотор бьёт в хлам. Выворачивает крепления. Срывает вал, плющит бак, а заодно и компрессор. Бывало, что и винт отлетал от такого удара вместе с электродвигателем.

Но такое он может вытворять только из омутов. На мелководье только пихает лодку из-под воды. Мелководья он не любит, там ему, вроде как, жарко. Пять-шесть метров, не его глубина.

— Точно? — не верит Настя? — Или врёшь?

— Да, точно, — врёт Аким. Зачем ей знать, что ни разу не было охоты на червя, чтобы он хоть одну лодку не попытался опрокинуть.

Дети уложены, в доме тихо, только шелестят кондиционеры да гудят за стеной тонны свирепой мошки. Настя причесалась у зеркала, сидит, расчёску от волос чистит, рубаха на ней ветхая, почти прозрачная от старости. Четырёх детей родила, а всё как девка незамужняя, ни сала лишенного, ни рыхлости в теле.

Ничего такого. А откуда салу взяться, ведь за день не присядет ни разу. Нет, хорошая жена ему досталась. Красавица.

— А ну иди сюда, — зовёт её Аким к себе в кровать.

— Чего? — делает вид, что не понимает, жена.

— Иди, говорю.

— Так скажи, зачем, — улыбается жена.

— Иди, а то за косу приволоку.

— Ну ладно, — она встаёт в своей застиранной ночнушке — красивая. — Чего уж за косы таскать, так пойду.

И лезет к нему на кровать. Сама улыбается. Нет, она не хуже китаянки Юнь, она лучше.

⠀⠀

Глава 5

Кладовщику Валько после ранения врачи, как ни старались, здоровье вернуть не смогли. Он получил инвалидность, а от общества хорошее место заместителя куренного кошевого, попросту станичного кладовщика.

Они сели у него на складе, поговорили, посмотрели и он выдал им всё, что было положено, а потом казаки стали с ним вместе читать инструкцию к изделию «Бритва». Вибротесак был тяжёл, состоял из двух тонких, резко зазубренных, сложенных вместе лезвий. Рукоять — широкая и длинная, в ней был дорогой аккумулятор. Вместе с рукоятью, длиной он был больше полуметра. Все держали, включали-выключали, слушали, как он удивительно и тяжело гудит при включении. Валько дал им старый, пластиковый ящик из-под гранат. Очень крепкий.

— Режьте, пробуйте.

Юра взял тесак и вырезал из ящика большой кусок, не приложив усилий вообще.

— Вот это штука! — восхитился он.

И, рубанув по ящику с размаха, разрубил крепкий пластиковый ящик больше, чем наполовину.

— «Заряда аккумулятора хватает на семнадцать секунд непрерывной работы», — читал инструкцию Валько.

— Наверное, минут, — поправил его Юра.

— Секунд, — настоял кладовщик.

— Эх, а я думал… Ерунда какая-то, чего за семнадцать секунд сделать успеешь, — разочарованно сказал Червоненко.

— Так ты что, рогоз им рубить собирался? — спросил его Головин. — Поиграл игрушкой — дай другим.

Юра передал оружие Акиму.

Тесак был тяжёлый, рукоять слишком широка, чтобы быть удобной. Аким нажал кнопку пуска. Тесак сильно дёрнулся в руке, и зубцы лезвий колыхнулись и исчезли, их контуры расплылись, как в дымке. А само оружие мелко-мелко дрожало и тонко жужжало, набрав рабочую частоту. Аким взмахнул тесаком и ударил по ящику, и чуть по ноге себе им не попал, лезвия прошли через пластик, даже не заметив его.

— Тихо вы, демоны, —