Читать книгу - "Сон мертвеца - Ася Виленица"

отвечавший за безопасность и здравый смысл, подсказывал: вот на этом месте поиски можно уже и закончить. Вернуться, отчитаться, что Мертвый Король в общечеловеческом понимании, по-видимому, все же не спит, очень жаль, не вышло, и пойти от этих психов на все четыре стороны.

Нога уже поднялась в направлении тела, как вдруг в глаза мне бросился неприметный черный люк у подножия саркофага. Его определенно раньше не было. Я подошла ближе и аккуратно коснулась поверхности кончиками пальцев. Они сию же секунду заледенели. Сомнений не осталось – мне туда. Я носком ботинка подцепила кольцо, служившее ручкой, и со всей силы потянула на себя. Дверца со страшным грохотом и скрежетом открылась. О духи, зачем эти спецэффекты? Из дыры на меня повеяло сыростью и холодом. Ну почему Мертвому Королю не могут сниться милые котятки или на худой конец откровенные сны про гарем с ним в главной роли?

Я легким движением руки соорудила себе небольшой фонарик, взяла его в зубы и полезла вниз, по ржавым металлическим ступеням. Спустя целую вечность под ногами наконец оказалась земля. Какой у некроманта, однако, глубокий внутренний мир: по ощущениям спускалась я добрых полчаса. Руки совсем окоченели, пальцы не разгибались, а спина болела от постоянного напряжения. Наскоро размяв конечности, я огляделась. Снова туннель. И стоило ради этого засыпать?

Первое время я двигалась медленно, озираясь буквально каждую минуту. Ход не был слишком узким или широким, он вообще ничем не выделялся. Я даже не могла зацепиться глазом за какие-то детали, чтоб определить, попала ли я в петлю или все же куда-то двигаюсь. Петли были одним из самых отвратительных явлений во снах: ходящие, особенно те, кто использовал двери, частенько в них попадали. Чтоб выйти из такой, нужно было серьезно нарушить структуру сна, что часто вело к пробуждениям. Но моей жертве пробуждение определенно не грозило. Для начала я не стала менять ничего конкретного и наводить свои порядки, а лишь размыла текущую картину. Даже такое легкое для любого ходящего движение далось с большим трудом, в глазах на секунду потемнело, и закружилась голова. Зато спустя десяток шагов я вышла в зал. Он оказался немного меньше, чем те, что мы встретили по пути, а еще не выглядел настолько заброшенным. По всему периметру горели факелы, на стенах не висело паутины, и пыль не лежала на всех горизонтальных поверхностях вековым слоем. Вначале мне показалось, что пространство описывает идеальный круг. Но чем больше я присматривалась, тем больше мне мешало странное ощущение неправильной геометрии этого места. Я резко тряхнула головой. Так можно и с ума тут сойти. Что ж, обстановка поменялась, но изменения оказались явно мне не на пользу. Из этого зала вела, кажется, добрая сотня совершенно одинаковых дверей. Я на пробу открыла одну – за ней виднелся такой же темный коридор. Вторую – очередной зал, третью – непроглядная темень. Есть ли разница, в какую заходить? Я решила, что нет, и шагнула в следующий же открывшийся мне коридор. Он, как и зал, был освещен рядом факелов, а стены украшали фрески из жизни высшей знати древнего Тарнума. Задолго до упадка и войны этот мир являлся уникальным местом, где человек имел две жизни: одну до смерти, а другую после. И пусть вторую жизнь проживало только тело, а не сознание, ее уважали. К живым мертвецам не относились как к расходному материалу или мусору, они могли оставаться частью семьи, где жил некромант, или поступали в услужение родине. Все сломалось, когда некоторые маги стали играть в богов: именно тогда появились остеокрафты, тогда же магия Тарнума, официально признанная самой могущественной из когда-либо существовавших, начала разрушать мир.

Я смотрела на полотна фресок, уходящие в бесконечность туннеля. Геометрия снова сыграла злую шутку, и меня замутило. Углы образовывали странные сочетания и грозили очередным приступом головокружения. Легче не стало и когда я развернулась назад. Никакого выхода в зал не наблюдалось, поэтому пришлось снова прибегать к размыванию реальности. Первая же возникшая на пути дверь привела меня обратно. Похоже, за столетия сон приобрел определенные опорные точки, и добраться до ближайшей не вызывало теперь особых проблем, вопрос был в том, как переместиться до следующей. На фоне этого часы, проведенные за изучением карт гробницы, ощущались как одна из самых масштабных потерь времени за всю мою жизнь.

Избрав стратегию упорства и глупости, я попробовала еще несколько дверей, прежде чем понять, что эта затея бесполезна. А затем, вымотанная и эмоционально, и физически, расположилась звездочкой посреди зала, решив, что пришло время внести в этот сон более значительные изменения. Получалось плохо. Сон, выстроенный не через мост, – субстанция, отвратительно поддающаяся хоть какому-то влиянию, а сон, которому несколько сотен лет, ощущался так, будто я пыталась сдвинуть огромный дом. Количество дверей уменьшить не вышло, другие проходы открыть тоже. Выдохнув, я решительно перешла к более серьезному оружию.

Самым опасным шагом для ходящего, оказавшегося во сне, было добавить туда собственный живой элемент – фантом. После такого резкое пробуждение жертвы являлось, пожалуй, самым безобидным результатом. Более частой реакцией становилось превращение снов в отвратительные кошмары. Из худших последствий для психики – бессонница и делирий: ходящий мог продолжать видеть творение рук своих и в собственных, и в чужих снах, а иногда и в реальности. Но несмотря на опасность, это было весьма действенной практикой. Я и сама частенько пользовалась подобным, стараясь лишь соблюдать меры предосторожности. Нельзя было проводить с фантомом много времени, делать его слишком уж человечным и детализированным. Чем лучше творение вписывается в нарратив сна, тем меньше сил необходимо на его поддержание, а значит, и меньше рисков.

Рядом со мной вырос минотавр ростом с два кэна, живой, с огромной головой быка и великолепным накачанным торсом. Вырос и сразу же понесся штурмовать одну из дверей. Рога вонзились в дверное полотно, и он, мощным рывком сорвав его с петель, помчался проделывать то же самое со следующей дверью. М-да, не такого эффекта я добивалась: мало того что фантом вышел весьма проработанным, хоть и вписывался в местный антураж, так я еще и умудрилась вложить в него свою жгучую ненависть к дверям, обуявшую меня после последних десяти открытых.

От печальных размышлений о дальнейшей судьбе меня оторвал дикий рев. Это минотавр страшно огорчился полной пропаже всех клятых дверей. Похоже, дело сдвинулось с мертвой точки. Не уверена, впрочем, что сдвинулось оно куда надо. С потолка, что тонул во тьме, я услышала странный, даже скорее неприятный шелест. Положение было незавидным: бежать некуда,