Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

воду не упасть. Так рыбина ещё и лодку дёрнула, не будь якоря — поволокла бы.

Это явно была не «стекляшка», даже десятикилограммовая прозрачная рыбина так дёрнуть не смогла бы. Налим! И немаленький. А рыбина дёргала и дёргала, то вглубь пойдёт к протоке, то к рогозу, то за коряги.

— Ты уж не сорвись, дорогой друг, — шепчет Аким, наматывая лесу на рукавицы. — Я тебя тут давно жду.

Рыбина сильна, но быстро выдыхается. Он подтягивает её ближе и ближе. И вот уже через серую воду, через верхний слой, наполненный прозрачно-жёлтыми амёбами, Саблин видит чёрную, как старая коряга, тупую морду. Налим. Как его к лодке подтянули, он стал биться из последних сил. Так старался, что лодка ходуном ходила. У Акима для такого случая стальной крюк есть с шокером. С трудом держа левой рукой лесу, правой он опустил в воду шокер. Один удар, треск, вспышка в воде, и налим замер. В радиусе метра ещё и все амёбы сварились. Жабры, Аким читал, когда в школе учился, что раньше у рыб были жабры. Теперь таких рыб не было. Он зацепил налима крюком прямо за голову, и с трудом втащил его в лодку.

Тот лежал огромный, в половину бревна, весь усыпанный пиявками, чёрный, страшный.

Снова в двадцати мерах заскрипел рогоз, снова из него выплыл баклан, поглядеть, что происходит. Аким опять поднял дробовик и пообещал ему:

— Ты доиграешься. Живёшь только из-за моей жадности.

Баклан обиженно гавкнул, потряс своим острым и твёрдым жалом, и снова ушёл в заросли.

Да, налим был очень хорош. Двадцать шесть, а то и двадцать восемь килограмм. Люди эту дрянь не едят, но вот свиньям только подавай. Четырём свиньям Акима такого красавца на три дня хватит, а если порубить его да перемешать с тыквой и со степной колючкой, так и на неделю. Ещё он в это утро поймал семь «стекляшек» по два, по три кило. Это был хороший день.

Ждать жары ему теперь не хотелось, он закинул двух самых мелких прозрачных рыб в компрессор, они тоже были несъедобны.

Компрессор сжал их, выжал из них ценное масло-топливо. Для этого их и ловили. Бак показал почти два литра масла. Нормально, рыба жирная шла. Жмых он выбросил в воду — прикорм. Вытащил якорь. Тихо зашелестел электромотор, Аким поехал в станицу. До неё было двенадцать километров. А из рогоза опять выскочил баклан, злобно гавкнул вслед Акиму и кинулся к тому месту, где Саблин выкинул жмых, торопился изо всех сил, пока рыбы жмых не поели.

На пирсах, как всегда, Яшка Зеленчук ошивался. Солнце уже высоко, а он без пыльника, без респиратора, хоть ветер пыльцу несёт. Молодой дурень, снова бахвалится удалью своей. Только простая одежда у него да дурацкая шапка от солнца, что молодёжь сейчас носит. Ещё очки тёмные, такой нелепой формы, что смотреть на них неприятно.

— Дядя Аким, помочь тебе? — кричит Яшка ещё издали. И уже идёт по мосткам к лодке Саблина.

— Ну, помоги, — говорит Аким нехотя.

Дурню уже семнадцать, а дела себе не найдёт. Не будь его отец другом Саблина, так погнал бы балбеса. Но Иван Зеленчук служил с Акимом в одном взводе, в четвёртом, он, Аким и Юрка Червоненко были друзья со школы. Не разлей вода. И служить пошли вместе.

Четыре года назад, на пятом их призыве, в боях у Жёлтого камня, болваны из шестой линейной сотни разведку произвели халатно, сказали: чисто всё. Пластуны, их четвёртый взвод, пошли снимать мины к барханам. Охранения не выставили. Зачем, если им сказали, что нет никого кругом? И напоролись. В степи за камнями замаскированы два секрета. Иван шёл первый и попал под перекрёстный огонь, по нему с двух сторон били, а у него и щита с собой не было. Через десять минут боя, во взводе один убит и четверо раненых. Пока подтянули второй взвод, пока БТР пришёл, секреты уже пустые были, противник ушёл.

Вот Яшка, и непутёвый рос. Неприкаянный. Отца-то нет, а мать… А, что мать, мать не отец.

— Ишь, ты! — орал Яшка на все пирсы. Так, что все, кто там был, на них посмотрели. — Вот это бревно дядя Аким выловил. Налим! — и тут же спрашивает: — А улиток чего не набрал?

Аким приплыл на свою тайную отмель на рассвете, где он собирал улиток раз в три дня. Пять-шесть штук всегда находил, иногда и дюжину брал, а сегодня там плавала трёхметровая медуза. Всех улиток пожрала. Этот бесполезный кусок слизи Саблин порвал багром, а «сердце» на рогоз закинул, на солнце. Чтобы наверняка сдохла.

— Нет улиток сегодня, — говорит Аким.

А Яшка, дурень, всё орёт:

— Гляньте, какого хорошего налима Аким взял!

Саблин морщится, одёрнуть хотел дурака, да поздно, все рыбари идут смотреть налима. Собрались, поздоровались. Посмотрели на налима. Согласились, что рыба не дурна. Закурили, обговорили сегодняшние уловы. И тут Андрей Самойлов и говорит:

— А вы слыхали, Пшёнку и Берича бегемот перевернул вчера.

Взрослые казаки замолчали, а Яшка, вот дурень, честное слово, сопля бестолковая, тут же лезет в разговор старших:

— Ага, точно, староста с урядником сегодня объявляли.

Казаки смотрят на него неодобрительно, но хотят знать подробности. А Яшка и рад:

— Попёрлись они за антенну. На вечернюю зорьку пошли, и тут их бегемот и опрокинул. Пшёнка не выплыл, а Берич до деда Сергея дошёл едва живой. Амёбы пожгли. Доктор говорит, ему всю шкуру ниже пояса менять. И ещё он пыльцой надышался, теперь на антибиотики сядет.

Яшка ещё что-то хотел сказать, пока взрослые слушают, да Аким оборвал его сурово:

— Болтать хватит, взялся помогать — так помогай, тащи рыбу в мой квадроцикл. И снасти.

— Так я ж… — хотел было ещё что-то сказать Яшка.

— Таскай рыбу, — оборвал его Аким.

Казаки помолчали, покурили.

Серёгин сказал:

— Видать, старшины соберут нас сегодня.

Все соглашались. Конечно, соберут. Человек сгинул, не шутка.

Тушили сигаретки, расходились. А Яшка тем временем всю рыбу, все снасти, и даже ружьё уже сложил Акиму в квадроцикл. И сам залез в кузов.

Аким не гнал его, дурака. Поехали.

— Дядь Аким.

— Ну, — нехотя говорил Саблин.

— Так вы теперь за бегемотом в рейд пойдёте?

— Если общество решит — пойду.

— Конечно, решит, вы их столько уже побили! Больше вас в станице никто бегемотов не бил.

— Ну, значит пойду.

— Дядь Аким.

— Чего?

— А можете меня взять?

— Общество решает, кому в рейд идти.

— Так я-то знаю, — говорит Яшка, — так общество вам разрешит товарища выбрать, может, меня скажете?