Читать книгу - "Фантастика 2026-54 - Рейн Карвик"

меня первым тревожным звоночком. А туда ли мы попали и здесь ли нас ждут? А если даже и ждут, то с какой целью?

Глава тридцать первая

«Правда — не всегда правда, но ложь — всегда ложь!»

(китайская поговорка)

Не бойся смерти, говорят христиане, ибо ты попадешь в рай. Не бойся смерти, говорят буддисты, ибо ты возродишься вновь и врежешь этим гадам так, что мало не покажется! Разница есть, правда же?

…В иное время я точно кинулся бы обсуждать эту тему со всей бандой, но общество Сунь Укуна значительно испортило мой характер и изменило привычки. Вместо того чтобы заручиться поддержкой своих демонов, я лишь поправил ремень автомата Калашникова на плече и спокойно позволил сопроводить себя внутрь религиозного помещения.

Те, кто хоть раз видел внутреннее убранство буддистских храмов хоть в той же Калмыкии или Бурятии, знают, что там царит сплошная эклектика. Золото, красная краска, черные тени, белый свет, облака, небеса, колеса судьбы, рисунки на всех стенах и непременно максимально большая статуя лысого мужчины с длинными мочками ушей и блаженной улыбкой на все лицо.

Здесь меня встретило прямо противоположное убранство. Золотого и белого не было вообще, все росписи — исключительно в черном и красном цвете, как древнегреческие вазы, а скульптура сидящего в позе лотоса Будды была вырублена из бурого гранита. Да и сам святой на себя не походил вовсе. Горбоносый, тощий, совершенно голый, тьфу…

Вообще ничего духоподъемного, ни на грош! Мы точно не туда попали.

— По твоему лицу, о лжемонах, я вижу, что ты все понял, — тихо прошептал за моей спиной Советник императора, хотя как он мог это видеть?! — Все кончено, Небеса устали от вашей игры. Да и столь широкое распространение буддизма вряд ли пойдет на пользу Китаю.

— Ну, не я это начал.

— Не ты, но тайные интриги бодисатвы Гуаньинь несколько наскучили тем, кто рожден править. Вблизи трона хватает одной великой богини, а если всем женщинам давать уроки просвещения, если они получат такое же образование, как и мужчины, если вдруг начнут претендовать на абсолютное равенство во всем, то и сами основы Поднебесной империи рухнут!

У мужика явно серьезные проблемы в сексе. Не знаю, как деликатно об этом спросить, я таки литературный критик, а не семейный психолог. Но то, что там дымится куча нереализованных желаний еще с пубертатного периода, — тут и к гадалке не ходи…

— Как даже ты, чужеземец, можешь не знать, что вся история, культура и наука Китая построена на мужском начале? И все надежды Гуаньинь, которую мы очень уважаем, но лишь терпим, возложены на то, что буддистские сутры дадут женщинам больше прав… Как наивно!

— Тогда чего вы опасаетесь? — не сдержался я.

— Ровно ничего, — презрительно фыркнул он. — Нам на Небесах очень удобно, чтобы в этой книге по-прежнему фигурировал праведный монах Сюань-цзань, а не какой-то там левый Антон Лисицын! К тому же, если ты умрешь в этом мире, то уже никогда…

Я развернулся и с полуоборота врезал ему складным прикладом калашникова в переносицу! Советник трона отлетел на пять метров в сторону и умело притворился мертвым.

Очень правильное решение, потому что я уже снял оружие с предохранителя. Мне же не оставалось ничего, кроме как бежать из храма во внутренний двор, где вовсю шла дичайшая драка!

— Учитель, нас обманули! Это засада! Беги!

Все трое моих учеников плюс яростно молотящий копытами Юлун, прижавшись к стене черного храма, отбивались от все нарастающих толп нечисти. Приветливые монахи обернулись злобными бесами, мирные паломники скинули личины, став волками и змеями, служки переквалифицировались в мелких чертенят, тычущих во все стороны ножами и вилами.

Я далеко не сразу сообразил, что такое количество врагов просто не перестреляю, тут и десяти магазинов бы не хватило. А потому нужно другое решение, и… и… есть же, да! Зинаида Гиппиус, пусть весьма странная, экзальтированная, но ни разу не бездарная дамочка конца девятнадцатого — начала двадцатого века. Как там было?

Целиком не вспомню, но…

«…Мне с дьяволенком сладко-скучно…

Дитя, старик, — не все ль равно?

Такой смешной он, мягкий, хлипкий,

Как разлагающийся гриб.

Такой он цепкий, сладкий, липкий,

Все липнул, липнул — и прилип…»

…Жуткая битва прекратилась в один момент. Просто все наши противники склеились друг с другом в единую массу. Пища, ругаясь и безуспешно пытаясь вырваться, а фиг вам! Поэзия Серебряного века — не хухры-мухры!

Поэтому, когда из храма, пошатываясь, вышел господин Цзунь Ю, он был очень удивлен! Матом нельзя, но было бы точнее…

— Вы чего наделали, идиоты? Вы против кого поперли? Совсем оборзели и страх потеряли, да? Бессмертные все, что ли?!

— Нет, я один, — честно ответил Сунь Укун. — Но и ты, глубоко уважаемый Советник трона Нефритового императора, позволил себе грех обмана. Небеса такого не одобряют.

— И что они мне сделают, глупая обезьяна?

— Они? Не знаю, — честно ответил мой ученик, поклонившись. — А вот я могу. Хи-хи-хи!

И одного удара золотым посохом в челюсть оказалось достаточно, чтобы советник Цзунь Ю пролетел через весь храм, снес статую черного Будды, разломал стену, за ней еще две и врезался в соседнюю скалу, не имевшую к его преступным деяниям никакого отношения…

А так ему и надо!

…Мы вышли из фальшивого религиозного заведения в том же составе, не потеряв ни одного бойца. Мудрец, равный Небу, всю дорогу винил себя в том, что не сумел с первого взгляда угадать обманщика. Меня же волновало совсем другое. Попробую объяснить. Ну, как смогу…

Все то, что Цзунь Ю говорил мне в храме, вовсе не было лишено логики. Древний Китай — да и современный, чего греха таить — никогда не был заточен на равноправие полов. Да, увы, именно так!

И речь не о западной «повесточке», где женщины всегда должны быть важнее мужчин. Ну, есть у них такое дело, признаю, есть. Что же касается меня, то ремейк фильма «Охотники за привидениями», где все герои стали героинями, как по мне, очень даже ничего! Я за!

Только вот чтобы все боги Императорского дворца признали права Гуаньинь и всех женщин Поднебесной так же, как и свои собственные… Не смешите! Такого не было и не будет. Ни в те дремучие времена, ни в ближайшие сто лет. Как-то так. Печально,