Читать книгу - "Сетерра. Книга 1. Шепот пепла - Диана Ибрагимова"

– Спою, станцую голышом, сочиню балладу для твоих усиков, – предложил он.

– Ты лучше катись отсюда подобру-поздорову и мойся, – мрачно процедил Гвен.

– Я бы к тебе и не заявился, да дело у меня такое, что деваться некуда.

Липкуд кивнул на спрятанную под кафтаном Эллу.

– Кто это у тебя там? Девка?

– Какая тебе девка! – Косичка огляделся по сторонам, нагнулся к стойке и шепнул с заговорщицким видом: – Привидение!

Гвен недоверчиво фыркнул.

– Я видишь грязный какой? Чем воняет, чуешь?

– Дерьмом воняет.

– Смертью пахнет! Смертью!

Липкуд уловил искру страха в темных глазах суеверного хозяина и продолжил:

– Не так-то просто я сюда добрался. По болоту шел. По дороге заброшенной. Чуть не утоп. Бреду, значит, смеркаться начало. Воронье на ветках каркает. Дерева ветки свои жуткие выставили – шевелятся. Чернющее все становится. У-у-у. А березы под ногами, как кости, белеют. Будто какой гигант там давным-давно в пучину ушел, а потом всплыл рыбой обглоданной. Гляжу я, мелькает что-то невдалеке. И то ближе, то дальше. То едва видно, а то в самый затылок дышит…

Косичка продолжил нагонять жути и, когда Гвен так увлекся рассказом, что даже убрал от носа платок, резко распахнул кафтан.

– Вот!

При виде Эллы, целиком покрытой инеем, хозяин шарахнулся к шкафу и ударился об него. Дрогнули полки, зазвенели бутыли, запахло клевером и вереском – это разбились графины с наливками. Содержимое просачивалось меж щелями половиц и струйками стекало в погреб.

Гвен выругался. Липкуд спрятал девочку.

– Вот так и ходит теперь за мной мертвая! Страсти всякие рассказывает. Кто когда помрет. На ком проклятие висит. У кого дите порченое родиться может. Нашептывает! Спать не дает! А если уйду от нее хоть на шаг – придушит! Вишь след?

Липкуд продемонстрировал красную полосу на шее, натертую узким горлом рубахи.

Гвен побелел и выпучил глаза. Он и сам походил на привидение. Десяток зевак со страхом таращились на ноги Эллы в обледенелых башмаках. Повисла напряженная тишина.

– Так и чего ж ты сюда ее припер?! – выпалил кто-то. – Она ж смерть несет! Подохнем все!

– Да ты не бойся, – прищурился Липкуд. – Никому она вреда не сделает. Потому как я ей крови своей пить даю!

– Крови! – ахнул Гвен.

– Так и есть, – хмуро кивнул Косичка. – Уж и таю я, и бледнею. А деваться некуда. Упокоиться ей надо, и тогда можно будет на болотах новую дорогу рубить. Никто там больше не утопнет.

На Липкуда поглядывали с опаской, и он понял, что пора выполнить задуманное.

– Пойду я дальше, – сказал он. – Мертвая зовет. Только и сказать зашел, что дорогу можно рубить новую на болотах. И вы все не бойтесь. Упокою я ее. И не будет никаких вам проклятий. Только смотрите! Не трогайте ни ее, ни меня, не то к вам прицепится!

Все расступились, когда он побрел к выходу. У порога обернулся.

– Слышь, Гвен! Поесть мне собери в дорогу. Вдруг помру. Не упокою ее тогда.

– Ишь чего! Проваливай отсюда!

– Да ты мне на пол кинь! Я подберу! Она ж кровь мою пьет, сил нету!

Хозяин поглядел на остальных, ища поддержки.

– Дай ты ему! – всполошился лохматый старик. – И побольше дай! Пусть далеко уходит! Помрет еще где у околицы, а эта к нам липнуть будет!

Гвен вышел из-за прилавка и похромал к складу. Левая нога у него была короче правой. Через минуту он вернулся и бросил перед Липкудом мешок со съестным.

– На вот. И проваливай! Не вздумай еще сюда приходить!

– Так и знай – уберег ты себя от проклятия! – воскликнул Косичка и, подхватив еду, вышел за дверь.

Теперь осталось найти сараюшку для ночлега, а утром заняться поисками храбреца, готового провести Липкуда на кладбище шаманов – курганы с навершиями, где в ящиках высоко над землей покоились тела колдунов. В Царстве Семи Гор о воздушных могилах знал любой непослушный ребятенок. Раз в год местные жители даже проводили обряд смелости: молодые парни собирались толпой и ходили на кладбище, но вроде бы никто так и не решился дойти до конца и ни одного амулета оттуда не принесли. В Папарии про это место пели так:

За горой корявой, где солнце тонет,Мертвые на холма́х да в гроба́х ютятся.За леском, за речкою воет и стонетЗлой шаман, что смерти в лапы попался.

Не ходи по тропке через долину,Не держи на запад да свой путь-дорогу.Коль пройдешь однажды чрез топь-трясину,Уже не вернешься к родному порогу.

Спалит твои кости черное солнце,Прах поднимет колкий да холодный ветер.Над горой корявой стервятник вьется.Не ходи на запад, а после на север.

Глава 18
Чувства пустыни

Карима покинула мир так рано по причине простой и жестокой – год за годом ее мощный дух отторгал хилое тело. Она говорила, что чувствует себя в нем, как в тюрьме. Карима не любила себя, а моего косноязычия не хватило на подбор правильных слов, которые спасли бы ее. Вопли отчаяния и прах в крохотном пузырьке – вот и все, что оставила мне моя недалекость.

Кариму сгубил ее дар. Чуткий к мыслям хозяйки, он воплощал все то, что безногая думала о себе. Внушая телу мысли о вине, о бремени, Карима разрушала себя, как и те немногие калеки с Целью совести, кому довелось распахнуть врата молодых лет. В детские годы не так остро гнездится в них отчаянный страх быть чьей-то обузой. Не такими уродливыми кажутся культи. Но с годами, не видя толком внешнего мира, калеки погружаются внутрь себя и начинают искать причины, по которым их постигло наказание. Они видят себя виновными и недостойными жизни. И, даже встретив человека искренне любящего, пытаются всеми силами оттолкнуть его, дабы не сделать жизнь ближнего тягостной. Восемнадцать лет – страшный возраст для тех, кто не сумел найти в себе свет и смысл.

(Из книги «Племя черного солнца» отшельника Такалама)

* * *

Архипелаг Большая Коса, о-в Валаар, пустыня Хассишан

13-й трид 1019 г. от р. ч. с.

Чернодень казался бесконечным, но мысль о нем потеряла всякое значение, когда Астре понял, что Сиину уже не догнать. Тюрьма тела, помещенная в капкан пустыни, и двое упущенных суток сделали расстояние между ними огромным.

Калека не шевелился, глядя в черноту перед собой. Ему было страшно. По-настоящему страшно и одиноко. На тысячи шагов одна пустошь и никакой надежды на помощь. Оставалось только выползти наружу и сгореть. Чернота затмения проникла в самую душу Астре, погубив остатки надежды.