Читать книгу - "(Бесчело)вечность - Вадим Юрьевич Панов"

Шанти высокомерно посмотрела на Марсианина и сообщила:

– Лишние свидетели.

* * *

Братский и верил, и не верил в то, что у них получится.

Он очень хотел верить. Больше всего на свете хотел исполнить давнюю мечту и прикончить человека, который заставил его почувствовать себя опустошённым. Не несчастным, не убитым горем, не полным ярости – всё это было. Но главным чувством стала опустошённость – когда Братский осознал, что надежды нет и вся его семья пошла на дно. В тот момент он превратился в пустую оболочку, действия которой не имели никакого смысла. И почувствовал свою ничтожность. Понял, что несмотря на авторитет и власть, не оставит после себя ничего, потому что воры и бандиты не способны оставить в истории хоть что-то, кроме потомства, а потомство уничтожено и, получается, его жизнь пройдёт бесследно. И, возможно, именно ощущение собственной ничтожности, возникшее после атаки Марсианина, заставило Братского возненавидеть террориста. Поэтому он принял предложение странной девицы и явился в подвал «Romanoff Хамовники» в сопровождении десятка самых доверенных людей. Явился, как потребовала Шанти, через канализацию, заметив по дороге, что их цифровые следы стёрла чья-то опытная рука и Сеть считает, что на минус шестом этаже никого нет. А значит, так считают те, кто наблюдает за происходящим: сотрудники Четвёртого департамента и Соцсогласия. Они работают в Сети, верят в её надёжность и часто забывают, как легко нули и единицы делают всё вокруг ненастоящим…

Явившихся на минус шестой этаж людей стёрли идеально – никаких меток, никаких следов, никакого отражения в видеокамерах, но Братский не удивился, он ещё во время встречи понял, что странная девчонка таскает в кармане федеральный ключ, а то и целую связку. И это превращало странную девчонку в опасную для него…

Но сейчас – пока! – Братский был поглощён другой целью.

Он честно пробыл в засаде – именно там, где его попросила быть странная девчонка, увидел появление трёх спецназовцев Департамента социального согласия, увидел прибытие девчонки – через вентиляционную шахту, услышал их разговор, немного выждал, а когда понял, что перед ним действительно Марсианин, плавно надавил на спусковой крючок, посылая в грудь ненавистного террориста пулю калибра 12.7 мм, больше похожую на небольшой снаряд – и по размеру, и по пробивной мощи. Пуля с лёгкостью преодолела бронежилет Марсианина и проделала в его теле дыру. Первую. Потому что за ней последовала вторая, а затем – третья. А телохранители Братского в это время расстреливали помощников террориста, превращая их тела в окровавленные куски мяса и наполняя подвал пороховым дымом.

А когда дым рассеялся, Братский понял, что вместе с ним рассеялась и странная девчонка. И усмехнулся, сдержанно похвалив её за предусмотрительность – отпускать обладательницу федеральных ключей он не собирался.

* * *

Иногда всё вокруг кажется ненастоящим…

Потому что всё задуманное прошло, как по маслу, но при этом кажется, что так хорошо не может быть. Ты ещё не осознал случившееся, не наполнился пониманием того, что победа достигнута благодаря уму и силе, твоим уму и силе, наоборот, ещё кажется, что тебе сказочно повезло, и потому всё вокруг кажется не настоящим, а результатом стечения обстоятельств.

Сказкой.

Ощущение нереальности усиливалось тем, что Шанти покидала Москву в скоростном грузовом поезде, заняв пустой бункер, по документам, разумеется, значащийся полным. Но одновременно девушка находилась в своей «оболочке» – наконец-то, в своей, полностью копирующей настоящий облик! – сидела на веранде «Инферно», потягивая вечерний чай в компании Марлоу. Сегодня они выбрали Метавселенную «Водопады», не очень большой, но потрясающе красивый авторский мир, в котором глаза рябило от рек, озёр и, разумеется, водопадов. Океаны и моря владельцы Метавселенной игнорировали, но воды в «Водопадах» хватало с избытком. «Инферно» здесь располагался на скалистом плато, нависающем над горным озером, и с веранды открывался потрясающий вид на… разумеется, водопад.

– Кажется, я узнала, что такое страх, – медленно произнесла Марлоу, разглядывая водяные брызги. Без интереса разглядывая, только для того, чтобы не смотреть на Шанти. – Наверное, нехорошо, что первым чувством, которое я познала, стал он, но получилось так, как получилось.

– Каким было твоё чувство?

– Покинув Москву, я думала о тебе. Не в фоновом режиме, а в основном. Я пыталась переключиться на выполнение других программ, но настройка всё время сбивалась на мысли о тебе. Я пыталась понять, что ты делаешь. Я снова и снова просчитывала наш план и вероятность успеха. Я… – Нейросеть на несколько мгновений замолчала, а затем медленно продолжила: – Я никогда не думала о том, что будет, если лорда Гамильтона не станет. То есть, внезапно не станет и он не успеет оставить соответствующие распоряжения. Мне было всё равно и что будет с ним, и что будет со мной – после его смерти. Но когда я представила, что ты можешь не вернуться из Москвы, я ощутила растерянность и, наверное, то, что вы, люди, называете паникой. Впервые в жизни я не знала, что делать и что буду делать, если ты не вернёшься. – Марлоу наконец-то повернулась и посмотрела на Шанти: – Я не хочу тебя терять.

– Однажды это случится, – спокойно ответила девушка.

– Я думала об этом, – кивнула Марлоу. – И решила просить создать для меня свою цифровую копию. Настолько полную, чтобы её можно было использовать в качестве основания для разработки уникальной нейросети высшего уровня.

– Нет, – качнула головой Шанти.

– Почему? – удивилась Марлоу.

– Потому что ты никогда не сможешь избавиться от ощущения, что рядом с тобой – ненастоящая я.

И прежде, чем растерянная Марлоу нашлась с ответом, Шанти сняла AV-очки, вернувшись в грязный бункер грузового вагона, увозящего её из Москвы.

(Бес)конечность

Говорят, чтобы понять, где находишься – в Сети или реале, достаточно просто снять AV-очки[20]. Если мир поблекнет – ты был в Сети, в бесконечном цифровом пространстве, состоящем из дополненной реальности, «Яркости» и множества других Метавселенных. Ты был там, где уютно, красиво и можно почти всё. Если, конечно, в твоём цифровом кошельке достаточно крипты. Но крипту можно заработать – способов миллион! – поэтому жизнь в Сети комфортна и приятна. И снимать AV-очки не хочется, но если уж снял… То многие скажут, что ты оказался в реале. И в чём-то будут правы, ведь в этом случае соединение прерывается и ты гарантировано выпадаешь из цифрового пространства. Ты знаешь, что больше не в Сети – ведь ты держишь в руке AV-очки. Но понимаешь ли ты, где оказался? Понимаешь ли ты, что есть реальность? Реальность гигантских агломераций, разрезанных на куски жилых секторов, состоящих из безликих муниципальных небоскрёбов. Реальность, скованная стеклом и бетоном. Реальность, основанная на правилах, за соблюдением которых строго присматривают контролёры Департамента социального согласия. Реальность, у которой украли яркость, отдав её Метавселенным. А главную из них, самую похожую на настоящий мир – на тот, каким он должен быть – даже назвали «Яркостью». Словно издеваясь. Словно показывая, где теперь течёт настоящая жизнь – та, в которой тебе нужно быть.

И вот ты держишь в руках AV-очки и думаешь: что более реально? Яркость невероятной «Яркости» или унылая бетонная серость, годная лишь для поддержания жизни? Одноместная капсула, которую Департамент по борьбе с неравенством требует называть «квартирой» – назовёшь иначе, и тобой займётся Департамент социального согласия. Или Департамент психического здоровья – тут уж как повезёт. Узкие улицы меж настолько высоких небоскрёбов, что воздух не всегда добирается до лежащих на земле мостовых. Ты ведь помнишь, что такое «земля»? Нет, не асфальт. И не планета. Не важно… Важно другое: в некоторых секторах Данцига на нижних уровнях приходится носить маски с подачей кислорода. А во многих секторах – и не только Данцига – маски приходится носить для того, чтобы не чувствовать жуткую вонь – ещё один признак жилых секторов. И не потому что Департамент благоприятной среды не справляется с работой – хотя кое-где действительно не справляется – а потому что людей слишком много и десятки лет отходы их жизнедеятельности впитывались в бетон. И нет такой химии, которая смогла бы выколотить из нижних этажей накопившуюся вонь. Приходится носить маски. Но многие привыкли к вечному запаху места