Читать книгу - "И ад следовал за ним. 1914 - Ник Савельев"

немедленных объяснений, совместного расследования и допуска своих экспертов на завод. Тон жёсткий. В ноте прямо сказано: «Германское правительство оставляет за собой право принять меры, соответствующие тяжести ущерба, нанесённого германским подданным и германской собственности». Меры могут быть любыми – от сворачивания военного сотрудничества до пересмотра союзного договора. В Берлине сейчас решается, насколько далеко они готовы зайти. Но пресса уже всё знает. «Фоссише Цайтунг» вышла с шапкой «Австрийский газ убивает немцев». «Берлинер Локаль-Анцайгер» пишет о «резне в Бад-Шандау». Общественное мнение требует ответа. Кайзер сегодня утром отменил все встречи и совещается с военными.

Он сделал паузу.

– Я говорил с Чиршки лично по телефону. Он дал понять, что в Берлине не верят в случайность. Там считают, что мы не контролируем собственную территорию, а также сознательно скрывали наличие химического оружия вблизи границы. И то, и другое для них неприемлемо. Если мы в ближайшие дни не предъявим виновных и не докажем, что способны обеспечить безопасность, союз может быть заморожен. А без германской поддержки мы остаёмся один на один с Россией и её союзниками. Вы понимаете, что это означает.

Потиорек подал голос впервые за всё заседание:

– Это означает войну. Войну, к которой мы не готовы. Без Германии, без Гётцендорфа, без химических снарядов, и с пустой казной. Если Берлин от нас отвернётся, Петербург и Париж не упустят момент.

Франц Фердинанд поднял руку, останавливая его.

– Достаточно, фельдцейхмейстер. Мы все понимаем расклад. Вопрос в том, что мы будем делать сегодня. Сейчас.

Он повернулся к Билински.

– Вы сказали, бюджетная дыра – двести миллионов. Что можно сделать немедленно?

– Заморозить все невоенные расходы. Остановить финансирование общественных работ, строительства железных дорог, субсидий провинциям. Ввести временный чрезвычайный сбор с крупных состояний. Напечатать деньги, но это разгонит инфляцию. И обратиться к германским банкам за экстренным кредитом, хотя я не уверен, что нам его дадут.

– Готовьте указ о заморозке расходов, – сказал эрцгерцог. – И начинайте переговоры с банками. Любой ценой, граф. Любой.

Он перевёл взгляд на Хайнольда.

– Что с Ауссигом? Город цел?

– Да, Ваше Высочество. Центр не пострадал. Но северные кварталы, прилегающие к заводу, эвакуированы. Люди в панике. Вокзал осаждён, поезда берут штурмом. Полиция не справляется. Я запросил войска для наведения порядка.

– Потиорек, выделите батальон для Ауссига. Пусть перекроют вокзал и остановят панику. Стрелять в воздух, если потребуется, но город должен быть под контролем.

– Будет сделано.

В этот момент дверь зала распахнулась. Вошёл адъютант эрцгерцога, молодой капитан, лицо которого было белее мела. Он подошёл к Францу Фердинанду, наклонился и что-то прошептал на ухо. Эрцгерцог выслушал, не меняясь в лице. Потом кивнул и отпустил адъютанта.

Он обвёл взглядом присутствующих.

– Господа. Генерал артиллерии Александр фон Кробатин только что застрелился в своём кабинете.

Тишина стала абсолютной. Билински перестал дышать. Берхтольд медленно снял очки и принялся протирать стёкла, хотя в этом не было нужды. Штюргк закрыл лицо рукой. Потиорек смотрел в одну точку перед собой, и желваки ходили на его скулах.

Франц Фердинанд поднялся.

– Заседание окончено. Граф Билински, готовьте финансовые меры. Граф Берхтольд, выезжайте в Берлин сегодня же. Лично. Объясните им всё, что сочтёте нужным. Но добейтесь одного – союз должен устоять. Любой ценой. Фельдцейхмейстер Потиорек, армия переводится в состояние полной боевой готовности. Все отпуска отменены. Мобилизационные планы пересмотреть с учётом возможного разрыва с Германией. Я буду у императора.

Он вышел из зала, не прощаясь. За ним, по одному, потянулись остальные. Последним ушёл Потиорек. В коридоре он остановился, достал портсигар, закурил и долго стоял у окна, глядя во внутренний двор. Где-то там, в здании Военного министерства, ещё лежало тело человека, который знал о заводе всё и не сказал никому. А теперь не скажет уже никогда.

Империя теряла не только деньги, не только союзников, не только секретное оружие. Она теряла саму способность понимать, что с ней происходит. И это было страшнее всего.

Глава 17. Вена, Будапешт, Австро-Венгерская империя, май 1914 года

Временный штаб Эвиденцбюро на Шауфлергассе работал круглые сутки. После катастрофы в Ауссиге сюда стянули дополнительных писарей, телефонистов и курьеров. В бывшей солдатской столовой поставили ещё три стола, и теперь офицерам приходилось протискиваться между ними боком. Ронге спал здесь же, в маленькой комнате за канцелярией, на походной койке, по три-четыре часа в сутки. Рука болела постоянно, он уже не обращал на это внимания.

К вечеру следующего дня после взрыва у него на столе лежали четыре папки с результатами. Он открыл первую.

Железнодорожный след. Два офицера Эвиденцбюро закончили отрабатывать Северный вокзал Вены. Были подняты журналы прибытия грузов за последние три недели, опрошены все, кто мог иметь отношение к разгрузке тяжеловесных партий. Две тонны динамита и военного снаряжения – это несколько ящиков, весом по сто-двести килограммов каждый. Такое не выгружают в одиночку и не увозят на извозчике.

Бригадир грузчиков вспомнил партию. Девять ящиков, очень тяжёлых, с маркировкой «Сельскохозяйственное оборудование», прибыли из Триеста товарным составом. Номер поезда и вагона установили точно. Бригадир запомнил получателя, потому что тот лично приехал на склад, торопил и дал хорошие чаевые. Описание – мужчина лет тридцати с небольшим, среднего роста, светлые волосы, усы, говорил по-немецки чисто, но так, как это делают в Германии. Ящики вывозил на трехтонном «Австро-Фиате», номер А-2417. Проверили. Такой номер никогда не выдавался, в регистрационных книгах Венского автомобильного округа он отсутствовал. Машину обнаружить не удалось.

Вторая папка. Усти-над-Лабем. Группа из трёх офицеров Эвиденцбюро и двух агентов политической полиции прибыла в город через шесть часов после взрыва, когда ещё не до конца рассеялся газ в северных кварталах. Изучив регистрационные книги всех гостиниц, по дате прибытия и отъезда выделили группу подозреваемых – шесть человек. Из них только один убыл в ночь взрыва поездом – Эмиль Ковач. Были взяты показания у портье, горничной и официанта ресторана гостиницы «У чёрного орла».

Портье описал постояльца – невысокий, коренастый, около сорока лет, чёрные волосы, усы, очки в металлической оправе. Говорил мало, по-немецки правильно, с чешским акцентом. Предъявил паспорт на имя Эмиля Ковача, коммерсанта из Праги. В книге постояльцев расписался чётким разборчивым почерком. Образец изъяли и отправили на графологическую экспертизу в Вену.

Коридорный видел, как постоялец вечером накануне взрыва вышел из номера около девяти и вернулся поздно, точное время он вспомнить не смог, но было еще до полуночи. Утром, в день взрыва, номер оказался пуст.