Читать книгу - "Войти в тень - Ольга Волоцкая"

К некоторым вещам тяжело приспособиться тому, кто вырос среди людей. И даже внесенные со временем изменения не всегда помогают, когда вновь и вновь твои воспоминания задевают тебя. Никому из паранормов, я знал, не хочется вспоминать моменты становления Дара. Это всегда шок, это всегда маленький шажок рядом со смертью – не важно, физической или духовной, – это всегда болезненный момент, о котором хочется забыть, и никогда это не получается. Эмоции в пике своей активности – это основа любого Дара.

* * *

…Во время взрыва обвалился потолок в одном из ближайших ко мне переходов, и люди, быстро – не без моей помощи – сообразив, что к чему, полезли выяснять, что же там такое. «Такое» оказался, конечно же, я, свернувшийся калачиком за два поворота от огромной дыры в потолке, проделанной взрывом. Я примерно рассчитал расстояние, где меня не заденет взрывная волна. И только увидев над собой встревоженное лицо с горящими любопытством глазами, я разрешил себе отключиться.

Люди уже знали, что три дня назад из замка пропал мальчишка, и потому им не составило труда сообразить, что к чему, и сообщить моему отцу о своей находке.

Из-под замка, как потом выяснилось, мне удалось уйти довольно далеко. Видимо, это был один из тех ходов на случай бегства, вырытый еще в незапамятные времена и обновленный в XX или начале XXI века.

Целый месяц потом меня заставили лежать в клинике. Вылечить подхваченную простуду потребовалась всего неделя, но вот все остальное заняло гораздо больше времени. Меня только что не разобрали и не собрали по запчастям, отец не хотел ни единого возможного упущения в здоровье своего пока единственного генофонда, и я получил свой первый осознанный опыт обращения с Даром. Это если не считать того, что, чтобы выйти из моего подземелья, мне пришлось изрядно покопаться в чужих мозгах, собирая информацию.

Добрый доктор «Франкенштейн», как раз пишущий диссертацию по отклонениям детской психики вследствие стресса, был очень настроен со мной пообщаться, и не только потому, что ему хорошо платили, но и потому, что действительно заинтересовался моим случаем. Я даже чуть ему не проболтался про свои видения, и разноцветные клубки, и как можно их настроить по своему желанию. Но стоило мне чуть заикнуться об этом, как я сразу уловил волну нездоровой радости и неприятного любопытства. На этом наши откровения закончились. Он задавал вопросы, а я просто отвечал так, как было надо, для того чтобы меня побыстрее выпустили. Угадать нужные ответы не составляло труда, и этот первый опыт впоследствии также оказался очень полезен.

Доктор посоветовал моему отцу отправить меня куда-нибудь на отдых. Для смены обстановки, как он выразился, которая должна помочь хрупкой детской психике забыть шоковые ощущения.

Но моей хрупкой психике было уже настолько понятно, кто, что и зачем от меня чего-то хотел, что на едва уловимый намек на возможность ссылки я устроил настоящий дебош с вцеплянием в бабкино кресло, умоляющими взглядами на отца и полноценной атакой на их сознание. Мне никак нельзя было уезжать. Неизвестно было, чем меня будут пичкать и какой у меня останется доступ к информации. То, что всякие успокаивающие таблетки действуют на меня крайне плохо, я понял еще в клинике. Голова становилась тяжелая, и вялые мысли никак не хотели строиться рядами для выполнения своих задач.

Меня оставили в замке. И я продолжил разбираться в своем Даре.

Я перерыл всю нашу огромную библиотеку, выбирая близкие, по моему мнению, тематики для чтения. Магия, психология, медицина – все, что хоть как-то могло объяснить нечеловеческие способности. Я добрался даже до книг, напечатанных на бумаге. Узнав о моих интересах, отец, немало удивленный – потому что в нашем роду никогда не было медиков, – немного осторожно заметил мне, что в любом случае основной моей специальностью в университете будет юриспруденция. Мне было все равно, и я успокоил его, что ничего не имею против этого.

Бабка была не так доверчива, и почти каждый вечер зазывала меня к себе для задушевного, как она это называла, разговора. Я эти выматывающие своим однообразием беседы таковыми не считал, но, зная, какое влияние имеет она на отца, старался быть пай-мальчиком, чтобы и без того узкие рамки фамильных традиций не стали для меня еще уже.

От младшего компаньона пришлось отказаться. С ним оказалось невыносимо скучно. Его мысли можно было читать по его лицу, даже не особо углубляясь в сознание по цветным нитям.

Я как-то стремительно и бесповоротно повзрослел после своего приключения. Хотя и старался, чтобы это было не очень заметно. Пока у меня неплохо получалось.

Моя семья прекрасно могла научить лгать, лицемерить и проводить интриги любой степени жесткости, если они шли на пользу личному благополучию.