Читать книгу - "Потерянная Мэри - Даниэль Брэйн"

друга, что они могут пойти друг против друга. Эффектно, но даже как допущение не выдерживает критики. – Джекки взяла протянутый лист. – Что это?

Рик не ответил, и ей пришлось вникать. Почерк на заявлении оставлял желать лучшего, и хотя сама Джекки не могла похвастаться каллиграфией, спустя пару абзацев она готова была завыть. Рик ждал и не проявлял нетерпения, и поняв, что Джекки продралась через каракули, произнес:

– Не выдерживает. Теперь смотри, – тон его звучал подозрительно незаинтересованно, – в два разных города с разницей в пару лет подкинули двух детей, рожденных определенно от одной матери.

– Или отца, – парировала Джекки и помахала перед носом Рика заявлением. Связи между возможной – по версии Рика, сама она считала это вздором – враждой судьи Торн и генерала Джервиса и подкидышами она не видела. – Шесть пальцев… не отмахнешься. Но с каких пор родильницы из квартала Пару приносят ненужных младенцев на третью линию и тем более таскают их в Линкольн?

– Авария – случайность, нападение на архив – провокация, но подкидыши, которых невозможно не связать? Под носом Джервиса расселились седитионисты и осмелели до такой степени, что заходят в крупные города и оставляют детей на попечение государства, от внимания которого сами сбежали чуть раньше. Полуголодные, полуживые, больше похожие на призраков, чем на людей, они крадутся в ночи на центральные линии и никого не боятся, – живописал Рик, а Джекки все больше мрачнела. – Если не судья и генерал пошли друг против друга, но я этого и не говорил.

Джекки еще раз посмотрела на исписанный листок и села. Рик занялся бумагами, а она барабанила пальцами по столу и думала, что может ему возразить и что ей тоже пора найти себе какое-нибудь безобидное и раздражающее других занятие. Например, стрелять по паукам, забредшим в кабинет, или ковырять острием кинжала подвернувшееся под руку государственное имущество.

Беглецы существовали всегда, и до Бедствия, и после. Те, которые были до, погибли все до единого – их территорией было безлюдное северо-западное побережье, и их смыло гигантской волной, когда мир начал рушиться. Океан разлился на сорок пять миль, разметав по камням и скалам тела и обломки, и вернулся через несколько дней добить тех, кто уцелел. До сих пор были камни и скалы, и соленые пятна болот, в которых находили тела и вещи. До Бедствия бежали преступники и изгои, неудачливые игроки, должники, кто угодно, их всех объединяло одно: их искали, чтобы лишить свободы, забрать свое или просто убить. Никто из них не бежал добровольно.

После Бедствия в одиночку стало не выжить. Цунами и ураганы, проливные дожди и холод согнали спасшихся людей за укрытия гор, в центр Скайда, и после первого шока, спустя пару месяцев, когда стало ясно, что мир изменился до неузнаваемости и все, что было важным, кануло в небытие, началась резня. Это была бойня – война за ресурсы, за разорванную теплую куртку, за кусок хлеба, за глоток чистой воды. Бунты удалось подавить, зачинщиков и особо рьяных в назидание казнили на площади, вспомнив лихие старые времена, и тела их еще долго болтались на виселице на радость падальщикам.

Установили порядок, наладили жизнь, и через несколько лет из первого нового поселения сбежал первый седитионист. Тот, кто был недоволен изматывающим трудом, невыносимыми условиями жизни, постоянным недоеданием, холодом и безнадежностью. Его тело нашли спустя неделю в нескольких милях от поселения. Хищники тоже бежали прочь с побережья, отвоевывая территории у сытых и жирных обитателей холмов и равнин, и им не хватало покорной, не умеющей скрываться и защищаться еды.

Поселения продолжали покидать. За пределами охраняемых мест беглецов ждали мнимая, полная лишений свобода и очень быстротечная жизнь. Ни одного седитиониста не удавалось взять живьем или в здравом уме, чтобы спросить их, чего ради они скитаются по континенту. Голод и жажда, жара и холод, дикие звери, травмы, болезни – причин для внезапной смерти или мучительной медленной гибели можно было отыскать пару десятков. Седитионисты в отчаянии нападали на небольшие общины и транспортные колонны, их преследовали, обнаруживали и окружали – те, кто еще сохранил подобие разума, делали все, чтобы не возвращаться. Они бросались со скал, разбиваясь, и не всегда сразу насмерть, наспех крутили петли на ветках деревьев, обрывали жизни кривым затупленным ножом.

Джекки видела протоколы осмотра найденных тел. Жизнь беглецов-отщепенцев была коротка, и только падальщики пировали на свежих костях.

– Седитионисты подбрасывают младенцев в центр города, – Джекки снова заглянула в заявление. – С каких пор они так поступают? Кто-то дважды скрывал беременность, не имея квоты, вот и все. Кто-то два года назад жил в Линкольне, сейчас живет здесь. Это легко проверить.

– Если не генерал и судья друг против друга, против них пошел кто-то третий, и это удар откуда-то сбоку, причем неумелый удар. – Рик как будто прослушал все, что Джекки успела привести как весомые аргументы. – Этот третий уже просчитался или не просчитал, он отвратно знает Торн. Нападение на архив подорвет ее репутацию, если судья будет настолько глупа, – а она не будет, это промашка, – что тут же воспользуется этим и начнет расставлять своих людей на освободившиеся посты. С генералом ситуация хуже, последний случай бегства зафиксирован четыре года назад, и вряд ли кто-то из них дожил до наших дней. У отца больше шансов выжить, чем у матери, но если выяснится, что кто-то из беглецов жив, генералу придется туго.

Рик, закончив монолог, поднялся, отошел к угловому шкафу, и Джекки с досадой увидела, что он и оттуда достает слежавшиеся стопки. На пол летел мелкий бумажный хлам – часть документов рассыпалась в руках: как ни береги, время безжалостно.

– Эндевор и Линкольн. Третья линия у нас – многоквартирные дома высокопоставленных государственных служащих, а окраина Линкольна… Линия два – шесть, недалеко от кампуса старших классов, рядом многоквартирные дома и резиденции, – морща лоб, припоминала Джекки, все сильнее убеждаясь в несостоятельности версии Рика. – Больше похоже на то, что ребенка кто-то специально принес… чтобы свалить на седитионистов.

Она встала, кинула заявление на стол и подошла к висевшей на стене карте Скайда. Сколько она помнила себя в управлении, столько помнила и эту карту с сотнями пометок, местами стертую до дыр. Кто ее нарисовал и когда, Джекки не знала, но сама несколько раз наносила и убирала места, где появлялись седитионисты. В самую свежую дырку она потыкала пальцем, но