Читать книгу - "КОМСОМОЛ-4 - Ольга Войлошникова"

Хотару страшно не хотелось выпускать меня из поля зрения, но препираться прилюдно — тоже не вариант, так что, скрепя сердце, она согласилась.

Ползуны неожиданно развернулись и пристроились в хвост нашей колонны — как сказал старший блокпоста:

— Почётный караул! Всё равно им через полчаса минут ехать на парад, так что пусть окажут вам честь.

Не могу сказать, что был крайне рад такой чести, но теперь ещё и с парадом вопрос появился. В общем, сидел я за рулём, исполнен дум. Ехать, впрочем, оказалось недалеко — минут десять, до тех самых Глухолаз (или Глухолазов, хрен их знает). Ползуны аккуратно обогнули нашу колонну, остановившуюся на площади у городской управы, и потарахтели дальше.

— И куда они, я не понял? — спросил я у мотоциклиста сопровождения.

— Они отправляются на парад, господин офицер! Парад, извольте знать, состоится в полдень в Нысе. В столице нашего воеводства! — последнее он сказал с гордостью.

— Воеводства Нысского, полагать надо?

— Точно так! Обождите, я узнаю, тут ли начальник.

Пока мотоциклетчик бегал в управу, я открыл генеральскую дверцу и негромко велел:

— Сидишь тут, изредка оглядываешься по сторонам. Если кто подойдёт к машине, поглядывать на него злобно и шевелить губами, будто ругаешься.

Тут хлопнула дверь управы, и провожатый закричал:

— Начальник на месте, приглашает!

— Непременно, господин генерал, — сказал я с лёгким поклоном и захлопнул дверь.

— А вы разве один пойдёте? — слегка растерялся провожатый.

— Не думаете же вы, что такие вопросы его превосходительство решает лично⁈ — уничижительно посмотрел я на поляка и дёрнул подбородком: — Ведите!

Пришлось подниматься на второй этаж, к массивным дверям, с которой недавно была содрана табличка (довольно крупная, потому что в Германской империи слова для глубинки обычно длинные, да с переводом на местный преобладающий в использовании язык) и вместо неё присобачена табличка помельче (вокруг виднелись полосы светлой, не «нагоревшей» от света краски): «Глухолазский подвоевода Воеводства Нысского» — всё это по-польски, естественно. Более того — на «независимой» польской латинице, так что должность я ещё худо-бедно разобрал, а на имя и время тратить не стал. Провожатый, естественно, мой сосредоточенный взгляд увидел и разъяснил «для франка»:

— Пан подвоевода Богдан Тряшельский. А вас как объявить?

— Я сам себя объявлю. Дверь закройте. Снаружи.

— А! Прощенья просим! — расшаркался провожатый и исчез. А я под растерянным взглядом пана Тряшельского прошёл к столу (ещё бы — обещали генерала, а явился лейтенант!), сел в кресло, кинув кепи на стол перед собой и тяжело посмотрел на подвоеводу:

— Садитесь, пан Тряшельский. Рассказывайте. И помните, что исключительно от ваших показаний зависит, останетесь вы подвоеводой в этом городе или нет! — Заметьте, ни словом не соврал.

Польский гонор как-то незаметно испарился из важного пана — возможно, у него для таких случаев специально дырочка в правом боку есть? Я усмехнулся этой мысли и подбодрил его, сочиняя на ходу:

— Никто не винит вас. Пока. Вы, сами того не зная, стали жертвой в игре больших игроков. Но, честно вас скажу, остались считанные часы до того, как вас сметут с доски. Вы мне нравитесь, пан Богдан, — ну тут соврал, да, — у вас благородное лицо и манеры аристократа, — тут подвоевода снова приободрился и даже приосанился, — но я должен владеть всей полнотой информации для того, чтобы хоть как-то привести текущую ситуацию к благополучному финалу. — И тут, заметьте, снова ни словом не соврал!

И-и-и… Если для стравливания гонора у пана Богдана, верно, имелась маленькая дырочка, то для признаний из него словно здоровенную пробку выдернули. Потоки правды (а с ней, верно, выгораживающей себя полуправды и вовсе даже неправды) хлынули с такой силой, что мне пришлось его тормозить, к некоторым пунктам возвращать заново, задавать вопросы для прояснения подробностей…

В общем, разговор вышел длинный и путанный, и я позволю себе его пропустить, оставив лишь вывод:

— Итак, пан Богдан, около года назад в ваше собрание клуба благородной шляхты в Ополе* пришёл невысокий, сухощавый человек, представившийся представителем ордена «Возрождённых Тамплиеров»…

*А это всего семьдесят километров в сторону, но уже Российская империя, заметим!

— Да-да! Совершенно лысый! — тревожно затряс поднятым пальцем Тряшельский.

— Я помню, — строго сказал я, — не перебивайте, пока вас не спросят.

— Да-да-да!

— Этот господин заверил вас, что точно знает о приближающейся войне и особенностях её развития и предложил вам примкнуть к Европейской коалиции новой цивилизации в качестве вольного войска польского, но не сразу, а в день передислокации русских войск. Казачьи полки спешно снимались с пограничных застав, так же как и германские военные части, и перебрасывались на западный и южный фронты, а вы, воспользовавшись сумятицей и неразберихой, в один день пересекли границу с Германской империей и захватили земли от… как вы говорили?

— От Глогувека до Строне-Слёнске! Это старые, исконные польские земли! Позвольте, я покажу вам на карте…

— Очертите карандашом, и я её заберу. У вас была готова форма и оружие, так? Кроме техники?

— Так, господин лейтенант! Технику пригнали позавчера, восемь машин!

— Именно по этому поводу сегодня состоится парад?

— Я же не сказал вам главного! Сегодня должен прибыть тот лысый тамплиер!

— Имя?

— Он просил называть его просто господин Т.

— Что ж, и это уже хорошо. И о ваших действиях вы не сообщали… семьям, допустим? Друзьям? Не переходили обратно границу?

— Нет. До сих пор всё совершалось в строжайшей тайне. Города и деревни были почти пусты, перебить полицию оказалось парой пустяков! Потот мы перекрыли дороги… Да вы и сами имели возможность видеть заставу в действии. Однако сегодняшний парад должен всё перевернуть! Пан воевода сказал, будет три фотографа и человек с синема-аппаратом. Мы прогремим на весь свет! Польские освободители!

Он ещё заливался взахлёб, какими они будут великими и славными для всех, а я думал: представляю, как обрадуются оба императора — русский и германский!

А не ради внесения сумятицы между ними всё и затевалось?

Кажется, придётся-таки прокатиться на парад.

А полный автобус гражданских?

Оставим в безопасном месте под видом имущества генерала. Придётся им посидеть в автобусе и потерпеть.

Но на всякий случай я уточнил:

— И другие подвоеводы, кроме вас, тоже будут?

— Конечно, господин лейтенант! Соберётся вся верхушка! Это первое наше большое событие.