Читать книгу - "Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин"

Понятно… — накручивала второй локон на палец Метельская, возведя очи к потолку. — Кстати, говорят, это был Берлин.

— Берлин?

— Ну да. Там, в окне.

— Мне эти развалины тоже показались знакомыми, — кивнул Тарасов. — Я наблюдал их несколько дольше вас, Дубов.

Берлин, значит… В принципе, звучит правдоподобно. Особенно если учесть, что метеорит с Саранчой семьсот лет назад упал как раз где-то в тех краях. А Юрий явно был с ней заодно. Вот и привёл в её логово.

— В общем, ты теперь национальный герой, и о твоих подвигах знает вся Империя. За эти два дня-то точно узнала. Все всё видели с помощью твоего доспеха, дурья твоя башка, — самодовольно улыбнулась Метельская и игриво покачала плечиками.

Дурья, значит?

Я недобро прищурился, глядя ей в глаза.

— Всё, говоришь?

— Ну… да, — с сомнением кивнула она, ещё не понимая, к чему я клоню.

— И как ты писаешь с борта дирижабля тоже?

Глаза Метельской мгновенно округлились до размеров серебряного рубля.

Ага, дошло наконец.

Нет, её, конечно, никто прям ТАК не видел, но наверняка все всё поняли.

— Вот зараза… — прошептала Нина, сжав ноги так, будто и правда сидела перед нами голая.

А девчонки захохотали. Даже Альфачик что-то там проскулил, лёжа под окном, а потом взглянул на меня. И клянусь, он мне подмигнул! Видимо, кое-кто всё же подсмотрел…

Дальше мы ещё немного поболтали, посмеялись, вспоминая турнир и старательно пытаясь забыть ужасы Саранчи, но когда комната уже окрасилась в тёмно-бордовые тона, девушки засобирались. Да, моему организму сейчас нужен сон, чтобы скорее восстановиться.

— Поправляйся, — мягко сказала Лакросса, наклоняясь и целуя меня в губы. От неё пахло лекарствами и шоколадом.

Следом мне пожелала здоровья Лиза. Пожелала с языком.

Что удивительно, княжна тоже не осталась в стороне. Её аккуратные губки оказались на удивление тёплыми и податливыми, когда она целовала меня.

— Папа передавал тебе привет… — прошептала она, когда оторвалась от меня.

— Надеюсь, этот поцелуй не от него? — хохотнул я.

Василиса захихикала, но ничего не ответила.

— Не от него же, да⁈ — Тут я уже всерьёз перепугался.

А княжна только хохотом заливалась. Просмеявшись, погладила меня по щеке и сказала:

— Родители благодарны тебе за моё спасение. — Василиса коснулась кончиком пальца моего носа, встала и отошла к остальным девушкам, стоявшим у изножья кровати.

— Эй, я тоже хочу вкусить немного нашего героя! — хмыкнула Метельская и тоже припала к моим губам. А затем наклонилась к моему уху и шепнула: — И вообще, в тот момент я надеялась, что не только твой зверь будет подсматривать…

Если бы мои глаза могли перемещаться по лицу, то в этот момент они залезли бы на затылок от удивления.

Вот это извращенка так извращенка! И ведь сходу и не скажешь. С виду приличная девушка: отличница, спортсменка и дворянка.

Видя мою реакцию, Нина звонко, как ручеёк, рассмеялась. А после они все вместе под заливистый хохот покинули палату. Альфачик на прощанье лизнул меня в лицо и тоже вышел, стуча когтями по полу.

— А вы весьма популярны у женского пола, Ваше Благородие, — заметил князь Тарасов.

Что поделать, такой вот я полуогр-получеловек, популярный у девушек.

Меня начало клонить в сон, израненный организм требовал передышки, но не тут-то было. Едва затих в глубине больничных коридоров смех девушек, как в палату вошла та, кого я, признаться, не ждал.

Графиня Кремницкая.

Только тёмные одежды сменились больничной пижамой и большим количеством бинтов.

— Ваше Сиятельство… — учтиво поклонилась она князю Тарасову. — Если позволите, я бы хотела поговорить с Его Благородием.

Тарасов благосклонно кивнул, говоря:

— Не смею мешать вам выполнять свой служебный долг.

После этого князь поднялся, достал из тумбочки сигару и небольшую бутыль с янтарным напитком и покинул палату. Думаю, где-то здесь есть оранжерея или другая зона отдыха, где можно погулять, покурить и расслабиться.

— Я должна была вручить вам послание лично в руки, — сказала графиня, подходя к моей кровати. Села на её краешек и уставилась в тёмное окно. За стеклом уже зажглись звёзды, хотя западный край неба ещё алел. — Но…

Она положила мне на грудь обгорелый конверт. Я вытащил из него крохотную бумажку. Точнее, то, что от неё осталось. Развернул её и прочёл:

… слепки зуб… принадлежат…

…ин А. В.

…ов К. Н.

…ий Г. Г

…

… или в од… сти…

… под началом… кин…

С ув…

Док… ов…

— Мда, негусто… — прокомментировал я вслух.

Желваки на бледном лице Кремницкой напряглись на секунду, затем графиня шумно выдохнула и наклонила голову вперёд.

— Мне жаль, — произнесла она. — Если бы не вы, я могла остаться там навеки. Вы спасли меня, господин Дубов, а мне нечем отплатить вам. Даже не смогла послание доставить.

— Дерьмо случается, — пожал я плечами. — От кого послание?

— Не знаю. Его передал господин Билибин. Он знает содержание, но где он сам, мне неизвестно. Где-то в Петербурге, но его прислуга сообщила, что дома он ещё не появлялся.

— Ясно… — постучал я горелой бумажкой о ладонь. — Ладно, как только сможете связаться с ним, дайте мне знать. Или пусть он свяжется со мной. В записке было кое-что очень важное. Я должен знать что.

Графиня кивнула, не поворачиваясь ко мне, но уходить не спешила.

Я же в свою очередь задумался о содержимом письма. Похоже, что поиск убийц по слепкам зубов, напавших на меня в академии пару месяцев назад, наконец дал результаты. Только они сгорели в огне. И знают их теперь всего два человека: некий доктор…ов и герцог Билибин. Последнего найти у меня больше шансов, чем первого.

— В какой-то момент я подумала, что мне конец, — снова заговорила графиня.

Я молчал.

— Потом появились ваши подруги, которых наверняка именно вы отправили на моё спасение.

Я молчал.

— А вы, полагаю, в это время отвлекли полчища тварей от моей персоны.

Я продолжал молчать, глядя на неё. В комнате горел один небольшой ночник, поэтому лицо графини оставалось скрытым в тени. Только глаза блестели в темноте. Наверно, когда-то она была очень красивой, а потом её поглотила служба в Имперской Канцелярии. Кремницкая выглядела как человек, посвятивший себя служению государству. Такие люди обычно отказываются от много, от мирских желаний. И всё ради высшего