Читать книгу - "Цитатник бегемота - Ярослав Смирнов"

Ему захотелось выругаться от всей своей широкой души.

— Не волнуйся. — Хозяйка успокаивающе подняла ладонь. — Найдутся твои языки. Всему свое время.

— Как же, — зло сказал Иван. — Я о них и помнить-то не помню, забываю постоянно… Постой-ка, — покосился он на хозяйку с подозрением, — а ты откуда знаешь?

— О чем? — удивилась красавица.

— О бегемоте, о языках…

— Ах, об этом. — Она снисходительно улыбнулась. — Слухами земля полнится. Теперь я, кстати, представляю примерно, кто ты такой и чего тебе надобно.

— Да? — саркастически произнес Иван. — Тогда, наверное, сейчас мне что-то рассказывать будешь и предупреждать о чем-то?

— Нет, — спокойно ответила она. — Рассказывать и предупреждать не буду, не мое это дело… в данный момент. Но вот кое-что, что тебе весьма пригодится, я тебе на дорогу дам. Попозже.

— Когда попозже?

— Не спеши. А теперь надобно тебе в баньку…

Иван поразмыслил.

— Пожалуй, — согласился он и потянулся к хрустальному кувшину с искристой влагой. — Хорошее у тебя вино, ничего не скажешь…

— Постой, — сказала она. — Попробуй красного.

Иван удивился. Он готов был поклясться, что тяжелого темного кувшина с непонятным золотым вензелем только что на столе не было.

Он посмотрел на хозяйку. Она наливала себе полный бокал из точно такого же кувшина.

Иван помедлил, взял кувшин и налил себе. Вино было густое, тягучее, темно-красного, почти черного цвета, не лишенного загадочной приятности. Ивану показалось, что над полным бокалом поднялся легкий дымок.

Он поднял бокал, посмотрел на хозяйку — она уже поднесла свой к губам — и выпил вино.

Оно оказалось необычного сладко-соленого вкуса, теплое, почти горячее. Иван почувствовал, как огненная жидкость проникает в каждую клеточку его тела, становясь все горячее и горячее, заставляя пузыриться его кровь и лопаться кожу. Жар внутри становился нестерпимым: тело отказывалось повиноваться, кости стали хрупкими, а мышцы одеревенели.

— Что… — прохрипел он из последних сил и умолк: челюсти свело судорогой, язык высох. Глаза готовы были вылезти из орбит: он не мог даже прикрыть веки и только с удивлением смотрел на хозяйку.

— Ничего страшного, — спокойно сказала она, допила свое вино и встала. — Вполне обычная процедура. Так надо

Иван ощутил, как нестерпимый жар стал стихать. Тело успокоилось, никакой боли он не чувствовал, однако по-прежнему, несмотря на все свои усилия, не мог пошевелиться Голова же оставалась удивительно ясной: более того, он стал как-то лучше видеть, в мире появились новые краски, и он обрел четкость и объемность.

Иван почему-то не дышал, однако чувствовал, как на него обрушилась целая лавина незнакомых пугающих запахов.

— Успокоился? — ласково сказала хозяйка. — А теперь иди ко мне. Банька тебя уже ждет.

Почти испугавшись, он почувствовал, как, помимо своей воли, встает и идет, равномерно переставляя ноги, к хозяйке. Подойдя к ней, он замер.

Ласково улыбаясь, она смотрела ему в глаза. Он чувствовал, что его сознание словно отделяется от тела, взлетая невесомо куда-то вверх, в то же самое время оставаясь внизу, на своем месте.

— Не бойся, — сказала хозяйка, и болотная непроглядная зелень ее глаз затянула властно. — Полезай в печь.

Тело Ивана без желания хозяина подошло, неловко переступая негнущимися ногами, к печи, одеревеневшими руками отодвинуло заслонку, залезло вовнутрь, поставило заслонку на место и удобно улеглось.

В печи было удивительно просторно. Иван потерял ориентацию и теперь не понимал, где явь, а где наваждение: привычная система определения отношений с миром, пусть даже и нереальным, отказалась работать, и никакие знаки не желали быть узнаваемыми. Иван лишь пытался спокойно наблюдать.

Он увидел, как его тело горит, деловито потрескивая: боль тут же появилась и стала невыносимой. Булькала, закипая, кровь, с треском вспыхнули волосы, зашипело поджариваемое мясо; съеживалась обугленная кожа, вот уже и лопнули глаза, но Иван продолжал видеть: он наблюдал, как баба-яга, снова превратившись в безобразную старуху, притащила скрученного веревками голого двойника Ивана и бросила его в большое чугунное корыто. Откуда-то налетело воронье и стало яростно клевать связанное тело, только кровь брызнула во все стороны. Баба-яга в это время кружилась, приплясывая и завывая, вокруг корыта. Потом воронье пропало' появились громадные волки, которые, свирепо рыча, стали грызть изуродованного двойника.

Потом волки тоже исчезли: показалось, что они скрылись за какой-то грязной занавеской. Тогда старуха взяла в руки неимоверной величины топор, подошла к двойнику и стала деловито рубить его на мелкие кусочки.

Изрубив двойника в капусту, она подставила кожаное ведро, наклонила корыто и вылила из него в ведро черную Дымящуюся кровь.

Потом она подошла к напрочь сгоревшему Ивану и окатила то, что от него осталось, этой самой кровью.

Этого Иван, который все видел, все чувствовал, существуя отдельно от себя — от своей боли, от всего мира. — почему-то не вынес, и, как он сам успел подумать, распадаясь на мелкие частички, — куда-то потерялся.