Читать книгу - "Еретики - Максим Ахмадович Кабир"

— Бесовское место.

— В каком смысле? — выдохнула дым Тоня.

— Расскажи, Маш.

— Нэ буду я ничого розповидать.

— Да говори уже, — подстегнула Тоня. — Хорош воду варить.

Маша сдалась: желание посплетничать взяло верх над ненавистью к русским.

— Мий хлопэць… парень мой, Михай, Мишка по-нашему, сказал, что ночами в озере бьют колокола.

— Как это — в озере?

— Вот так, — ответила Маша назидательно. — Не знаешь, что ли, что на дне целая деревня с колокольней?

— И звонарем? — подтрунила Тоня.

— Я б с тем звонарем ни за какие коврижки бы не встречалась, — произнесла Маша серьезно. — Но цэ еще не все. Цэй высокий дид з бородой…

— Хербигер, — подсказала Тоня.

— …Михай видел, как он разговаривает с озером. И клянется, что озеро ему отвечало.

— На мове Сталина? — Сарказм был защитным механизмом. Тоня вспомнила не только лица из грязи, но и потолок, превращающийся в демоническую морду. Сдвиг истончил ткань меж мирами. Озера разговаривали, и немыслимые боги были рядом с людьми.

— Оно переливалось, — сказала Маша. — Оно стало светом, это клятое озеро.

* * *

Экскременты насекомых, приобретенные в Восточной Азии, — вот из чего были сделаны пластинки морбидиуса. В двадцать пятом Монгольская Народная Республика, руководимая Гэндэном, влилась в состав СССР, и тогда же пустыню Гоби наводнили метровые маргородиды и кольчатые олгой-хорхои. Но Сдвиг пришел к монголам раньше, с безумным белым генералом Унгерном-Штернбергом, который возвел Хастуру храм из черепов и утопил в крови Ургу.

Молодой Валентин Иванович использовал экскременты тропических червецов. Хербигер достал для него шеллак, произведенный чудовищными жуками монгольских пустошей и добытый в период роения. Измельченный и высушенный материал просыпался сквозь пальцы Валентина Ивановича.

Нацисты не сэкономили, создав в бывшем массажном кабинете при бассейне целую лабораторию. Добыли резонаторы, усилители звуковой частоты, динамические головки, в которых мастер мог нуждаться, реанимируя свое детище.

Чтобы — что?

Ответ был очевиден. Сам того не желая, Валентин Иванович создал манок, призывающий голодных и злобных тварей, мыслящий ужас из мест под названиями Р’Льех, Юггот или Шаггаи. Гиммлер охотился за тайными знаниями, и мало какая дивизия Вермахта обходилась без прирученного магией ми-го. Но на третий год войны у стран Оси не было в арсенале демона или бога.

Вот чего они хотят. Призвать тьму руками русского музыканта…

«Либо Хербигер велит пытать Тоню…»

Валентин Иванович поправил респиратор и добавил в шеллак щепотку сульфида мышьяка. Янтарные кусочки лака он расплавит на огне и отольет прямоугольные бруски, из которых получатся пластины смолы. Музыка, созданная электричеством, насекомыми и стариком, готовым предать родину, пускай давно покинутую, ради единственного ребенка.

А вдруг морбидиус не сработает? Смоковских утилизируют за ненадобностью? Скорее всего, так и будет… смерть неизбежна, остается тянуть время…

Древесный уголь запылал под миской с шеллаком. У покойной супруги был брат, в девятнадцатом он ушел из Эстонии вместе с отступающей Красной армией и, насколько Валентин Иванович знал, в двадцатых руководил колхозом где-то в Самарской области. От сестры он отрекся. Валентин Иванович не знал, жив ли шурин. А если жив, что сказал бы он, услышав, что Валентин Иванович ремонтирует оружие, которое будет направлено против советских людей? Не против Сталина, не против партии — против народа, против русских, украинских, казахских, молдавских… мальчиков и девочек, защищающих свою землю от коричневой мерзости…

Но с другой стороны: в санатории со столь важным для Хербигера инструментом лишь кучка эсэсовцев да взвод румын. Значит ли это, что власти Рейха не уверены в плане старого инженера? Позволили ему экспериментировать, но не придали серьезного значения очередной блажи…

У «Аненербе» было много таких попыток. Одна из них трагично закончилась для первого фюрера Германии Гитлера. Коротышка сгорел дотла. Коллега, ненавидевший нацистов так же сильно, как Валентин Иванович, рассказывал, что и гибель Альфреда Розенберга, идеолога НСДАП, была результатом неудачного ритуала, а вовсе не авиакатастрофы. По словам коллеги, Розенберг обследовал городище Мангуп-Кале, уничтоженную турками столицу Крымской Готии. То ли он ошибся в произношении, зачитывая строки Альхазреда, то ли экземпляр «Некрономикона» был подделкой, но останки Розенберга выгребали совками из искусственной пещеры.

Цепь провалов и смертей в среде нацистской элиты могла охладить интерес Гиммлера к изысканиям «Аненербе». Или старый Хербигер растерял крохи репутации. Или Рейху было не до музыкальных шкатулок, призывающих демонов.

Валентин Иванович не знал наверняка. Но, растапливая шеллак в массажном кабинете советского санатория, он принял твердое решение. Он восстановит морбидиус. Но с маленькой погрешностью в расчетах.

Образно говоря, подсунет здешнему Розенбергу фальшивый «Некрономикон».

* * *

Лежа без сна, закрывая и снова открывая глаза, моля о забытьи и боясь обнаружить у койки то, что так напугало оберштурмфюрера Кассовица, рядовой Гинея пытался найти отраду в раскатистом храпе капрала, но трусливый внутренний голосок надиктовывал парадоксальную мысль: «Ты совсем один».

«Да, совсем один, Флориан, никто не проснется, чтобы тебе помочь, но, что еще хуже, возможно, ты вовсе не один, и не в том смысле, который бы тебя утешил».

Гинея в очередной раз поднял веки. Румынских солдат разместили в актовом зале. Напротив койки Гинеи находилось окно. И битый час он не мог успокоиться, изучая светлые пятна, которые наверняка были обычными листьями, прилипшими к стеклу. Парочка листьев или разводы грязи. Но не ладони.

«Ты так уверен, Флориан?»

Гинея напряг зрение, хотя предпочел бы ослепнуть до утра. Все верно, это кленовые листья. Русские говорят, что у страха глаза велики.

«Спи, никто не смотрит на тебя».

Будто отвечая Гинее, «листья» шевельнули пальцами. Меж ними из темноты выплыл белый овал. Он ткнулся в окно, расплющив о стекло нос. Лицо, покрытое чем-то вроде глины, высохшей и растрескавшейся.

Мандала бороздок испещрила гнусную маску. У страха действительно были большие глаза, и они таращились на одеревеневшего солдата.

В Одессе отряд Гинеи выискивал евреев, прятавшихся в разветвленных артериях городских катакомб, в пропитанных морским воздухом заброшенных штольнях. Гинее приходилось спускаться под землю, оскальзываться на слизи, покрывающей камни. Он изумлялся: неужто лучше упорствовать и прозябать в сырости и гнили канализации, чем сдаться на милость немцам и быть депортированным в специальные поселки, где, как рассказывал доктор Василеску, евреи имели свои банки, театры и рестораны?

Однажды офицер отправил Гинею за детишками, которые, завидев военных, метнулись в подвал. Там нашелся колодец со ржавыми скобами лесенки — не то чтобы Гинее хотелось проверять их на прочность, но он полез в замшелое жерло, содрогаясь от вони.

Колодец соединял окраинное здание с широким цементным раструбом. Гинея вспомнил истории о подземном народе, заселившем одесские лабиринты после