Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

вымотал его… А шли они чуть больше суток. И ещё эти… шестиноги… будь они неладны.

Он поворачивается, включает фонарь и ищет лучом стоптанные каблуки проводника.

Дождь начался вскоре. Миша обернулся и сказал уполномоченному:

— Ещё метров сто, и мы выйдем на ровное место. Там отдохнём мальца, попьём водички.

«Отдохнём! Попьём водички!».

Горохов только вздохнул ему в ответ. Духота была такой, что он невольно оттянул респиратор. Думал, что без маски ему будет легче дышать и он сделает пару вздохов. Но нет… Легче не стало. Воздух был на удивление вязок… Его просто не хватало. Но нужно идти…

Ещё шаг…

И он не успевает зажмуриться, как всё заливает белый свет, всего на мгновение. Этот необыкновенно яркий свет ослепляет его.

И… Буду Бум Баам БА-БАХ…

Горохов даже вздрагивает от неожиданности и втягивает голову в плечи… Над головой словно небо разломилось.

Ну вот и всё… Сейчас начнётся… Он оставил респиратор на подбородке — ветра пока нет, значит, пыли и тли тоже — и собрался с духом преодолеть уже эти последние сто метров, как полы его пыльника дёрнул порыв ветра. Затем ещё один. И ещё… Нет, силы вечернего заряда эти порывы не имели, тем не менее… Он снова надел респиратор и стал придерживать фуражку… И тут первая крупная капля упала ему прямо за шиворот.

«Ну вот и дождь».

Потом крупные капли начали падать чаще, он даже слышал, как они со странным звуком шлёпаются в тёплую пыль, но уже через несколько секунду эти звуки слились в один сплошной гул. Гул большого дождя. Миша и его видавшие виды ботинки сразу исчезли из луча света, и Горохов, куда бы он ни направлял фонарик, видел вокруг лишь серую пелену, сплошную стену падающей с неба воды.

Пыльник, да и вся остальная его одежда, промокли за несколько секунд. Промокли и сразу заметно потяжелели. Теперь поля пыльника липли к штанам, к бёдрам и затрудняли движение. А ещё затруднял движение моментально раскисший грунт. Он стал скользким из-за потоков воды, устремившихся с горы вниз. И сапоги Андрея Николаевича, так хорошо «работавшие» на песке и сухом грунте, моментально стали неустойчивыми. И как тут идти в гору, когда у тебя за плечами и на плечах тридцать килограммов, а сцепление с грунтом вдруг пропало? Нет, остановиться совсем он не мог, но и двигаться с прежней скоростью тоже: не дай Бог, поедет нога, не дай Бог упасть… Скатиться обратно, до самой зелёной низины — нет ничего проще. А пока будешь катиться вниз с возрастающей скоростью, ты в этом непроглядном аду просто наедешь на торчащий из грунта острый кусок базальта… Голенью.

Перелом закрытый, перелом открытый, растяжение, даже ушиб средней тяжести в его положении, в большинстве случаев, означало только одно…

Горохов поискал правой ногой хоть какое-то подобие твёрдой, нескользкой почвы, но оставил эту затею. Он снял с плеча винтовку и, уже не думая об оружии, стал использовать её ствол как посох, стал опираться на неё. Но и это мало помогало, вода теперь не только лилась с неба, она текла вниз сплошным потоком. Он, опуская фонарик, даже не смог разглядеть свои ноги. Сапоги по щиколотку закрывала бежавшая вниз вода.

Пытаться идти вверх? Или не рисковать, найти опору и встать тут? Тем более что левая его нога стояла довольно твёрдо в удобной выемке в грунте. И всё-таки…

— Андрей! — донеслось сверху. Источник звука должен был находиться где-то рядом, но через страшный ливень голос проводника долетал как будто с другой горы.

— Что? — откликнулся уполномоченный, но, поняв, что вышло очень тихо, заорал что есть силы: — Я тут! Чего ты?!

Миша светит вниз фонариком, Андрей Николаевич видит, как шарит в пелене дождя белое пятно света, и слышит, как проводник кричит:

— Поднимайся сюда.

До Миши, судя по пятну света… ну, наверно, метров десять, не больше, но уполномоченный не решается двинуться. Он своим фонариком светит под ноги, думает найти там хоть какой-то кусок грунта, но кроме жёлтой, бурной реки ничего не видит. Он просто не знает, куда ему поставить ногу. И боится потерять ту опору под левой ногой, на которую сейчас опирается прежде всего…

— Нет! — наконец орёт Андрей Николаевич. — Опасно! Я постою тут!

— Я сниму рюкзак, пойду к тебе! — кричит Шубу-Ухай.

— Нет, не нужно! — отвечает уполномоченный. — Я подожду, пока эта вода закончится!

Горохов знает, что в степи такие ливни не бывают долгими. Но это, правда, в степи. А здесь… И тут снова всё вокруг вспыхивает белым, слепящим светом, а через пару минут по небу опять прокатывается какой-то ужасный грохот. Вот этого всего в степи он точно не видел.

⠀⠀

Глава 19

Миша что-то прокричал ему, но он не разобрал слов и остался стоять, глядя, как вода омывает ему ноги. А через респиратор дышать уже трудно, фильтры промокли, и он снял его. И продолжил стоять, правда, теперь он уже не стеснялся опираться на винтовку. Кажется, в рюкзак наливается вода, он весит уже килограмм сорок, что ли.

А пока уполномоченный думает о тяжелеющем рюкзаке, проходит минута. Другая. Но ливень не унимается. Хлещет и хлещет. А он стоит и стоит посреди реки, боясь пошевелиться.

— Ты здесь?! — кричит Шубу-Ухай. Он снова пытается фонариком высветить Андрея Николаевича.

— Да! — отвечает тот. — Я в порядке! Жди!

— Ага… Жду!

Теперь он снимает и очки. Они мешают. После этого проходит ещё минута или чуть больше, у него уже начинает уставать левая нога, на неё он опирается больше всего. На нём ни одной сухой нитки, но, к счастью, ливень, кажется, начинает ослабевать. Или… Нет, ему не кажется… Дождь идёт на убыль, это видно по текущим через его ноги потокам.

Дождь идёт на убыль. Но не так быстро, как ему хочется; вода льётся и льётся с неба. И вот потоки вокруг ног ослабевают, разбиваются на отдельные ручейки, и Горохов наконец начинает различать охотника. Тот, оказывается, стоит всего метрах в десяти-двенадцати над ним. И уполномоченный начинает искать место, куда можно поставить ногу. И это не так уж и просто, грунт стал мягким, но скользким.

Шаг… Ещё шаг…

Дождь всё ещё идёт, но теперь это не сплошной поток воды, отвесно падающий с неба. Теперь он может выбирать, находить лучом фонарика камень, торчащий из грунта, или ровную площадку для ноги. Вот только боится, что левая, уставшая от перенапряжения нога может подвести.

«Только судороги