Читать книгу - "По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко"

Первое послание к коринфянам. Тринадцатая глава.

— Правильно, — сказал Сталин. — Молодец. Вот видите? Там, в будущем, советские люди знают, откуда эти слова, а у нас не все знают. Надо подумать, как это исправить. Потому что новый советский человек должен быть всесторонне образован. Я так думаю. Как ты считаешь, Максим?

— Абсолютно верно, Иосиф Виссарионович, — позволил себе изменить обращение к вождю Максим. — У нас всего один шанс на гармоничное эволюционное развитие человека и построение великого будущего. И этот шанс — всеобщее и всестороннее обязательное советскоеобразование. Тотальное образование, я бы сказал.

— Очень рад, что наши мысли совпадают, — удовлетворённо произнёс Сталин. — Но подробнее поговорим об этом потом, мы отвлеклись.

— Ничего, товарищ Сталин, — подал голос Ворошилов. — Нем всем очень интересно. Правда, товарищи?

«Правда!», — послышалось со всех сторон: «Продолжайте, товарищ Сталин!»

— Хорошо, — улыбнулся Сталин. — Продолжаю.За молодых!

Он поднял бокал и выпил.

Глава восемнадцатая

Все последовали за вождём.

Дальше говорилось много тостов.

Пили за молодых. За победу. За советский народ. За будущее и за детей.

Пили, ели, звенели бокалами, рюмками и вилками.

Максим пил очень мало, скорее пригубливал из бокала вино, а коньяк и водку не пил совсем и заметил, что свадьба — свадьбой, веселье — весельем, а гости стараются не позволять себе лишнего, и крепко выпивших не видать.

Оно и понятно, подумал он. Екатерининский зал Большого Кремлёвского дворца (бывший тронный, между прочим!). Сам товарищ Сталин присутствует за столом. Нет уж, извините, даже любители крепко выпить при таких обстоятельствах будут держать себя в руках. Вон те же Серёга Тимаков и Янек Кос — пьют коньяк, но по половинке рюмки, больше налегают на закуски и еду. Благо, интенданты и повара постарались, даже икра красная и чёрная имеется, балык, колбаса копчёная и сырокопчёная, нежная буженина, сыры, разнообразные салаты. Из горячего — чихахбили, тающий во рту шашлык, запечённая с яблоками утка и целый, тоже запечённый, поросёнок.

Он поймал взгляд Ворошилова и незаметно показал пальцем на себя. Мол, хочу тост произнести.

Климент Ефремович кивнул, постучал ножом по хрустальному бокалу, призывая к тишине, поднялся и сказал:

— Прошу наполнить бокалы и рюмки, товарищи! Пришло время для ответного тоста нашего дорогого Максима. Максим, прошу!

Маршал сел.

Максим поднялся.

— Товарищи, — произнёс он. — В моей благодарной душе есть много, что сказать. Но я постараюсь быть кратким. Знаете, за что на фронте пьют второй тост? Вот здесь сидят мои боевые товарищи, они знают, но пусть помолчат, я сам скажу. Мы сейчас не на фронте, и тост этот не второй, но я произнесу его искренне и от всего сердца. Предлагаю выпить за товарища Сталина! За его здоровье и могучую волю, которая, я это знаю совершенно точно, приведёт нас не только к победе над немецко-фашистскими захватчиками, но и к тому светлому будущему, о котором здесь уже не раз говорилось. За вас, товарищ Сталин!

Свадьба шла своим чередом. В какой-то момент, когда гости уже хорошо расслабились, Сталин кивнул Ворошилову и сделал движение глазами в сторону импровизированной сцены с микрофоном и пианино, устроенной в той части зала, где когда-то стоял трон императрицы Екатерины Второй.

— А теперь — сюрприз и подарок для всех нас! — провозгласил Климент Ефремович. — Заслуженный артист РСФСР Леонид Утёсов! Просим!

И первый зааплодировал.

В зал вошёл Утёсов в сопровождении пианиста. Легко, по-молодому, вскочил на подиум, подошёл к микрофону, улыбнулся знаменитой на весь Союз (фильм «Весёлые ребята» смотрели практически все) улыбкой. Дождался, когда пианист сядет за инструмент. Обернулся к нему, кивнул. Пианист взял первые аккорды и артист запел:

— Как много девушек хороших

Как много ласковых имён

Но лишь одно из них тревожит

Унося покой и сон когда влюблён

Любовь нечаянно нагрянет

Когда её совсем не ждёшь

И каждый вечер сразу станет

Удивительно хорош и ты поёшь

Короткая пауза.

— Подпевайте, — попросил Утёсов.

— Сердце, — подхватили все, — тебе не хочется покоя

Сердце, как хорошо на свете жить

Сердце, как хорошо, что ты такое

Спасибо, сердце что ты умеешь так любить [1]

Концерт получился небольшим, но душевным.

Леонид Утёсов спел свои лучшие песни (словечко «хиты» в те времена ещё не появилось), включая «Одессит Мишка», «Легко на сердце от песни весёлой», «Песня о Каховке», «Раскинулось море широко» и даже «С одесского кичмана». Последнюю по личной просьбе Сталина.

Аплодировали артисту бешено, все ладони отбили. Оно и понятно. Утёсов был всеобщим любимцем, его песни обожали и сильные мира сего, и простые советские люди.

После того, как Утёсова и аккомпаниатора усадили за стол, чтобы они тоже выпили-закусили, и все приготовились сделать это вместе с ними, неожиданно подал голос Сталин.

— Мне говорили, — негромко, но так, что услышали все, произнёс он, — что товарищ Седых тоже умеет петь. И очень неплохо. Хотелось бы послушать. Как вы считаете, товарищи?

«Просим, просим!» — обрадовались товарищи.

Разумеется, отвертеться не удалось. Да Максим и не стал. Поднялся, пошёл к сцене. Вслед за ним, едва слышно вздохнув, поднялся аккомпаниатор.

— Сидите, отдыхайте, — попросил Максим. — Попробую сам. Эти песни вы не знаете.

Он предупредил, что песни, которые он споёт, из будущего. Теперь это можно и нужно было сделать.

— Написаны они в разные годы и разными людьми, — продолжил он. — Сейчас их имена и фамилии вам ничего не скажут. Но я надеюсь, что когда-нибудь страна их узнает, и тогда мы вернём им авторство. Даже, если они будут отказываться. Просто потому, что это слишком далеко Итак, «День Победы».

Он взял аккорд и запел:

— День Победы, как он был от нас далёк,

Как в костре потухшем таял уголёк.

Были вёрсты, обгорелые, в пыли, —

Этот день мы приближали как могли.

Этот День Победы

Порохом пропах,

Это праздник

С сединою на висках.

Это радость

Со слезами на глазах.

День Победы!

День Победы!

День Победы! [2]

Потом он спел «Туман, туман» Колкера и Ежова, «Романс для Анны» Геннадия Жукова, «Серёгу Санина» Юрия Визбора, «Махнём не глядя» Баснера и Матусовского и, наконец, «Смуглянку». Про последнюю рассказал, что эта песня уже написана, но не исполняется, так как клавир утерян. Однако у авторов — поэта Якова Шведова и композитора Анатолия Новикова остались черновики, и сразу