Читать книгу - "41 - ый год. Часть 2 - Виталий Егоренков"

важный нюанс: с этого аэродрома враг бомбит Ленинград и позиции Северного и Северо-Западного фронтов. Каждый день эти летучие сволочи безнаказанно уничтожают тысячи наших солдат и мирных граждан. Надо бы придумать как закрыть аэродром на ремонт, желательно надолго, и при этом не положить здесь всех наших партизан. — высказался я.

Сержанты впали в глубокую задумчивость.

— У нас есть миномёты и запас мин. — Высказался Пушкин, молодой и слегка смуглый и курчавый, возможно даже один из потомков или дальних родственников поэта. — Можно самолёты раздолбить с безопасного расстояния. Так чтобы не переть на вражеские пулемёты и бронетехнику.

— Но как только мы начнём долбать самолёты, враг бросит на нас броневики и танки, — возразил Черкашин, сорвавший и задумчиво покусывающий травинку. Вид у него был боевой и бравый, хоть сейчас на агитационный плакат, а учитывая немецкую форму и белокурую внешность, можно даже производства доктора Геббельса. — А танки нам нечем будет останавливать, разве что минометами. Размажут нас.

— У нас есть обычные мины, в том числе противотанковые, — напомнил я сержантам.

— Боюсь что фрицы не дадут нам их установить посреди белого дня. — сказал Черкашин с сарказмом.

— Днём разумеется не дадут, а вот ночью вполне. — сказал я с усмешкой. — Поставим пол сотни штук перед нашей позицией. А утром угостим немцев минометным обстрелом, подождём пока техника фрицев взорвётся на минном поле и быстренько свалим.

Никто не возражал против подобного плана.

Мы отъехали подальше от аэродрома чтобы не светиться раньше времени, а ближе к закату вернулись обустраивать позицию и минировать подходы.

Ночью немцы включили на вышках прожекторы и старательно светили вокруг в поисках возможных диверсантов. В таких условиях саперам с установкой мин работать было нелегко, но они справились, установив необходимое количество мин и не попав под прожектора фрицев.

А на утро после плотного завтрака с трофейной берлинской тушёнкой с кофе и с шоколадом наши минометчики начали обстрел немецкого аэродрома. В бинокль было отлично видно как среди мессершмитов, фокке-вульфов и хенкелей стали взрываться мины, нанося серьезные повреждения отличным летающим машинам немецкого производства.

Фрицы на наш обстрел отреагировали, к сожалению, практически мгновенно: с вышек полетели пулемётные очереди, взревела сирена, бронетранспортёры и танки под прикрытием пехоты шустро двинулись в нашу сторону.

Мы ответили пулемётным и ружейным огнём, стараясь заставить замолчать пулемётные вышки и срезать немецкую пехоту.

Метров за 200 до нашей позиции начиналось минное поле. И первым среди немецкой бронетехники на мине подорвался средний танк Т3, он неловко подпрыгнул от взрыва и задымился. Из него ловко выскочил танкист, тут же получил пулю от какого-то нашего Ворошиловского стрелка и мертвой амёбой растёкся на земле.

Затем на минах рванул бронеавтомобиль, СД.КВЗ 221, а может быть и 222ой, уцелевшая техника немцев приостановила движение вперёд и стала пятиться назад, стреляя по нам из всех стволов.

Всё-таки немцы не дураки переть по минному полю. Это советские командиры готовы положить всех своих бойцов, но выполнить приказ, даже самый дебильный, а фрицевские по уставу должны проявлять разумную инициативу, думать головой, так чтобы и цели достигнуть, и подчиненных не израсходовать. Ихние бабы все-таки хуже рожают, чем русские.

— Товарищ майор, мины всё, — доложил мне командир наших миномётчиков, сержант Яблочков.

— Значит и нам пора делать ноги, — решил я. — Отходим, я остаюсь прикрывать на пулемёте.

— Давайте лучше я останусь, товарищ командир, — смущённо предложил наш главный минометчик. — Вы для отряда нужнее.

— Отставить, Яблочков, я везучий, выпутаюсь. — сказал я решительно. — А ты здесь ляжешь и зачем нам это надо?

"Он прав, разумный, каждая твоя жизнь важнее чем жизнь простого солдата. — донеслась до меня мысль помощника архитекторов реальности.

«Даже если так, но сегодня, здесь и сейчас, я не хочу чтобы умирали мои люди вместо меня», — подумал я в ответ и пошёл к пулемёту.

— Петров, — сказал я пулемётчику, — отступаем, я остаюсь прикрывать отряд.

Тот посмотрел на меня скептически:

— Так точно, товарищ командир отступаем, только прикрывать отряд остаюсь я, как пулемётчик, а не вы. Вы очень плохо стреляете из пулемёта, хотя как командиру вам цены нет.

Я ошеломлённо уставился на Петрова. Вот значит как. Даже обидно.

Тот сердито усмехнулся:

— Выполняйте собственный приказ, товарищ майор. Не задерживайте других партизан.

— Постарайся не геройствовать и выжить, Петров, — я хлопнул его по плечу и побежал за отступающими бойцами.

— Не могу обещать выжить, товарищ майор, но постараюсь задать фашистским тварям. — крикнул он мне вслед.

Несмотря на короткий бой, мы успели потерять четырёх убитыми и семерых ранеными. Всё-таки немцы стреляли тоже не холостыми патронами. Всех этих партизан тащили на руках их товарищи, кого-то в полевой госпиталь, кого-то для дальнейших достойных похорон.

Нужно было спешить, потому что оставшиеся целыми танк и броневики, хоть и не рисковали приближаться, но продолжали стрелять, как и немецкие пулеметчики с вышек.

Пули свистели в опасной близости, снаряды рвались, грозя убить или покалечить других наших бойцов.

Вот один взорвался рядом с красноармейцами Сурковым и Глазьевым, тащившими погибшего товарища, и опрокинул их взрывной волной на землю. Сурков после взрыва встал как ни в чем не бывало, а вот Глазьеву не повезло — поймал несколько осколков снаряда.

— Хватай Глазьева, — крикнул я Суркову, подбегая вплотную.

— А как же Егоров? — ошарашено хлопал он глазами.

— Он уже мёртв, ему не помочь, а Глазьев ещё живой.

И мы потащили раненого товарища к машинам.

Прости, товарищ Егоров, что не будет тебе достойного погребения, но, обещаю, что отправлю в Москву представление на тебя на награждение орденом посмертно. Вечная тебе память, был ты справным партизаном, труса не праздновал, товарищей не подводил.

За нашими спинами несколько минут стрекотал пулемёт, выигрывая нам время и жизнь.

Когда мы добежали до машин и были готовы поехать пулеметная стрельба