Читать книгу - "Идущий тропой мёртвых 9 - Зигмунд Крафт"

груде разбросанных деревянных игрушек, безошибочно выхватывал своими манипуляторами-корнями красные кубики и монотонно перетаскивал их в отдельную кучку.

Это была относительно несложная настройка протодуши. Самое удивительное в создании големов заключалось в том, что мне не требовалось придумывать с нуля, как заставить эту деревяшку ходить, как определять верх и низ, где право, а где лево. Изначальная протодуша растения, этот крошечный огрызок сознания, уже умела всё это делать на инстинктивном уровне. Мне нужно было лишь создать узконаправленный контур задачи: брать красное здесь, нести туда. А когда красные кубики закончатся, то уйти в спящий режим.

Вся эта примитивная программа была записана в малый круг плетений и ювелирно срощена с протодушой. Дополнительно я наложил строгие ограничители на любопытство: это существо никогда не захочет самовольно покинуть площадку или заняться чем-то иным. Его покорность была выкручена на абсолютный максимум.

Глядя на суетящегося паучка, я размышлял о том, что всё это до боли напоминает кибернетику из моего прошлого мира. Программирование алгоритмов, логические цепочки, спящие режимы. Но в то же время это была чистейшая менталистика. Изначальная протодуша уже имела «базовые драйверы», её было легко обучить, а затем сверху наложить жёсткие рамки ограничений на любую самостоятельность.

Здесь пролегала очень тонкая грань морали. Но, признаться честно, я не испытывал ни малейшего сожаления к этому корневищу. В конце концов, это даже не душа животного, это, по сути, душа растения. Разве мы задумываемся о морали, когда косим лужайку, рубим дрова или срываем травинку на ходу? Мы вообще не воспринимаем их как живых созданий, наделенных правом на сострадание.

И сейчас не было никакого смысла испытывать угрызения совести перед этой протодушой. У неё нет полноценного сознания, нет личности. Да, в момент извлечения или грубого вмешательства она ощущает некий дискомфорт, похожий на фантомный крик, но по большей части она лишена эмоций. Моё творение не страдает, оно просто функционирует через рефлексы и надстройки.

Весь этот парадокс эльфийской, да и человеческой морали казался мне забавным. Мы привыкли считаться только с теми, кто может нам противостоять, или с теми, с кем можем себя ассоциировать. Эмпатия штука избирательная и невероятно лицемерная. Пушистые, теплокровные волки всегда будут вызывать у эльфов больше сочувствия и понимания, чем хладнокровные, покрытые чешуей змеи.

Но баланс мгновенно меняется, когда животное оказывается магическим и по-настоящему сильным. Будь ты хоть трижды омерзительной ядовитой тварью или гигантской лягушкой, если у тебя третий ранг опасности, то к тебе будут относиться с вынужденным уважением и трепетом.

В конечном итоге, всё сводилось к одному простому и древнему как мир правилу: всем правит сила. Как бы грубо и несправедливо это ни звучало, но именно сила диктует условия, мораль и право на жизнь. И чтобы выжить и преуспеть в этом мире, нужно не просто быть добрым или правильным. Нужно стать монолитом, в котором гармонично и безжалостно совмещаются все виды силы: физическая, магическая и умственная. И только тогда ты перестанешь быть щепкой в чужом потоке и сможешь сам писать программы. Как для големов, и для собственной судьбы.

В конечном итоге, только высшие создания, как люди или эльфы, задумывались о прекрасном и морали, а весь остальной мир просто сочувствовал, не задумываясь о такой роскоши. И если хотелось жить, то следовало прислушиваться к нему.

* * *

Новый год, или праздник зимнего солнцестояния, я вновь встречал в компании Алдаласара. Как и в прошлый раз, старик постарался создать праздничную атмосферу, украсив гостиную самодельными светящимися игрушками. За столом нас было лишь двое, если не считать безмолвных големов, застывших поодаль.

Мы сидели в удобных креслах, наслаждаясь теплом и праздничным ужином, когда дендромант вдруг тяжело вздохнул и посмотрел на меня с грустью.

— А ведь это уже второй день солнцестояния, который мы проводим вместе, — тихо произнёс он, слегка покручивая чашку в руках. — Такому юному, бойкому парню следовало бы тратить это время не на старика-затворника, а веселиться в компании друзей.

Я лишь отмахнулся, растянув губы в беспечной улыбке.

— Да бросьте, мне и здесь неплохо! Где ещё я смогу в праздник так глубоко и спокойно заниматься своей любимой магией? Для меня это лучший отдых.

Алдаласар вновь осуждающе покачал головой.

— И всё же, Адмир, я бы просил тебя скорректировать свой график на будущее. Удели внимание тем эльфам, которые тебе действительно близки.

Я вздохнул и перевёл взгляд в окно, где за невидимым барьером окна кружили снежинки.

— На самом деле, я так и планировал. Хотел вернуться в Элраднатис к своим ребятам до наступления Нового года. Но эта долгая командировка с комиссией Ангруилета спутала все карты и сильно сместила мой график. Обещаю, в следующем году всё сложится более удачно, и я не буду докучать вам своим присутствием в этот праздник.

— Ты мне совершенно не докучаешь, мальчик, — Алдаласар тепло улыбнулся, хотя в его усталых глазах чувствовалось безразличие. Это в очередной раз напомнило мне о том, насколько он вымотан, что почти лишился эмоций. — Я всегда рад тебе. Я всего лишь хочу, чтобы ты жил более насыщенной, полноценной и счастливой жизнью. Праздники созданы для того, чтобы разделять их с близкими. А я… я никогда и никому уже не смогу быть по-настоящему близок из-за своей болезни. Ты ведь знаешь, как мне больно переносить живых эльфов рядом с собой. Мой удел — одиночество. Да и если начистоту… — он вздохнул и откинулся в кресле, смотря на потолок. — Я прожил достаточно, мне не о чем сожалеть. А вот ты как раз должен проживать эту жизнь, чтобы потом не корить себя за неверный выбор.

Его слова неприятно кольнули меня. Я знал о его душевной травме, из-за которой чужие души фонили и причиняли ему невыносимые страдания, но слышать столько безнадёжности в его голосе было тяжело. Я переживал за старика, понимая, что его жизнь превратилась в добровольную тюрьму. По сути, он доживал свои дни, как бы это прискорбно ни звучало. Никто не вечен.

Заметив моё помрачневшее лицо, старик виновато улыбнулся.

— Но не будем о грустном, — сказал он. — Давай лучше обсудим твои успехи. Ты отлично справился с паучком, твоя высокая обучаемость не перестаёт меня удивлять. Но твой следующий этап обучения будет куда сложнее и интереснее. Попытаешься создать голема, более похожего на настоящее, полноценное животное. Потребуется прописать совершенно иные паттерны поведения для протодуши…

Я с интересом слушал его, предвкушая новые свершения. Формально эти големы являлись объектом