Читать книгу - "Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей"

не раз крутил в голове мысль: не захапал ли я его долю? Ведь никто, кроме нас, про эти деньги не знал, и доказать или потребовать что-то с меня Борис не смог бы при всём желании. Тему ухоронки мы с ним до этого дня ещё ни разу не поднимали. Поэтому моя команда хватать лопату стала для него полной неожиданностью.

Выкопать банки большого труда и времени не составило. Но ведь их нужно было ещё проверить на целостность и сохранность.

— Давай, Боря, без меня, — скомандовал я, когда мы занесли грязные стеклянные баллоны в дом. — Считай и проверяй всё у себя в комнате. А я вокруг ходить буду, посторожу, чтобы к тебе никто внезапно не сунулся. Как закончишь, складывай всё вот в этот ящик, заколачивай его и задвигай под кровать.

— Тысяч пять себе пока оставлю… — отозвался Борис, стирая грязь со стекла первой банки. — Маме надо на могилку крест хороший поставить.

— Крест там уже есть, — оборвал я его. — Хороший, дубовый. На днях сходим вместе, серебристой краской освежим да бурьян оборвём. Я же приглядывал за могилой, ты не думай, всё по-человечески сделал. Но деньги тебе в любом случае понадобится, тут я согласен. Дембелю к Москве приодеться надо, вещи новые покупать придётся, да и на первое время в столице капитал не помешает.

На то, чтобы Борис немного отдохнул и свыкся с гражданской жизнью, я выделил ему неделю. Дальше — в обязательном порядке трудоустройство. С тунеядцами в СССР разговор короткий: участковый быстро разглядит праздношатающегося дембеля.

Больше никаких непредвиденных сюрпризов я не ждал.

И что вы думаете? Ровно в следующую субботу — снова стук в калитку. Причём такой настойчивый, что я сразу подумал: не иначе телеграмму от Павла принесли или ещё какое спешное дело приключилось. Помчался открывать. Раз с той стороны никто защёлкой не воспользовался, значит, точно чужой ломится.

В общем, распахиваю калитку, а там… мама дорогая! Да где таких медведей вообще откармливают⁈ Иван Михайлов собственной персоной! Тоже с фанерным чемоданом, тоже в шинели нараспашку. Ещё один досрочно демобилизовавшийся орёл!

Сцена, «отрепетированная» в предыдущую субботу, повторилась один в один. С тем лишь исключением, что к моим крикам радости на этот раз присоединился выскочивший на крыльцо Борис, а не Васька. Татаринов-то с нашим Медведем знаком не был и только удивлённо наблюдал за этой картиной из окна. Ну и Дарья Кузьминична из-за своего забора высунулась в обязательном порядке — пропустить такое зрелище наше сарафанное радио просто не могло.

— Ванечка, да как возмужал, — запричитала бабушка.

— Мне казалось, что больше уже и некуда, — деликатно заметила мама, поражаясь статью и размерам десантника.

Где размещать Медведя — вопрос даже не возник. У меня для него уже давно крепкая деревянная тахта была подготовлена. Но вначале, конечно, за стол, и снова начались бесконечные расспросы о житье-бытье.

— Наш полк в Белоруссии шерстили жёстко, — гудел Иван, отправляя в рот кусок хлеба. — Оставляют только тех, кто на сверхсрочную идёт. Технику-то новую завезли, автоматику всякую. Ну а нам, обычным, замполит пожал лапу и сказал: «Вперёд, ребята, поднимать народное хозяйство». Я вот прямо с поезда — сразу к вам. Переночую, пацаны, а завтра утром на Хадыженск рвану. Телеграмму сразу послал. Батя небось ждёт, да и в военкомат надо на учёт вставать.

При слове «Хадыженск» я внутренне подобрался, поскольку знал, что отпускать Ивана сейчас было ошибкой. В пятьдесят пятом году там вовсю шёл лесоповал, бурились новые нефтяные скважины, и рабочие руки требовались государству очень сильно. Стоит Медведю с его анкетой десантника и здоровьем богатыря прийти в Хадыженский военкомат — и всё. Его мёртвой хваткой сцапает местный райисполком по оргнабору. Отправят на буровую, выпишут временное удостоверение или краткосрочный паспорт без права выезда,* и парень застрянет там на годы.

— Ни в какой Хадыженск ты завтра не поедешь, Медведь, — заявил я.

Иван замер с куском сала в руке и удивлённо вылупился на меня:

— Это ещё почему, Валёк? Я вообще-то домой вернулся.

— Домой ты съездишь в гости, на три дня, маму повидать, — согласно кивнул я. — А на военный учёт встанешь здесь, в Краснодаре, в Сталинском райвоенкомате. Поселим тебя у нас, место позволяет. И пропишем. Пойми ты своей десантной головой: если ты сейчас уедешь в свой Хадыженск, тебя местное начальство на буровые пристроит так быстро, что пикнуть не успеешь. Им такие гвардейцы-десантники для хозяйственных планов нужны позарез. И прощай тогда нормальная жизнь.

— Да ладно тебе пугать-то… — неуверенно буркнул Иван, но по его лицу было видно, что такая перспектива его совсем не радует.

Конечно же, он остался в Краснодаре. Послал домой телеграмму, что задержится у меня. Сам же под моим контролем отправился становиться на учёт в городском военкомате. Борис уже прошёл эту процедуру и подробно расписал, что и как. Но на всякий случай я отпросился у Антонины Васильевны и повёл друга лично. Не зря.

Действовать пришлось наглым образом. В райвоенкомате Ивана поначалу пытались отправить по месту назначения. Однако я «научил его плохому» и Медведь, явно стесняясь, соврал, что встретил в Краснодаре невесту, потому решил остаться поднимать местную промышленность. Сержант в окошке вздохнул, подмахнул заявление и поставил в военном билете краснодарский штамп.

С этой победой мы сразу рванули в паспортный стол милиции. Вот тут мне очень пригодилась летняя стройка. Свободных квадратных метров в моём перестроенном доме было с избытком — комната в двадцать квадратов, которую я заранее зарезервировал под тахту для Ивана, вполне позволяла принять ещё одного жильца.** Мама написала заявление, что не возражает против вселения демобилизованного воина, и механизм советской бюрократии провернулся в нашу пользу.

Пять дней ожидания, пока Медведь ходил с временным документом, — и наконец он получил новенький паспорт гражданина СССР. На одной из страниц красовался фиолетовый штамп постоянной прописки по адресу нашего дома. Из Хадыженской ловушки с её нефтяными вышками и бесконечной потребностью в рабочих руках мы его вырвали окончательно и бесповоротно.

Но домой он, конечно, может съездить.

* * *

*Паспортная система регулировалась «Положением о паспортах», утверждённым Совмином СССР в мае 1953 года. В 1955 году в СССР действовал жесткий закон об оргнаборе и распределении. При оформлении по оргнабору с человеком заключался жесткий срочный трудовой договор (обычно на 1–3 года). По этому договору государство могло выдать так называемый краткосрочный паспорт (сроком