Читать книгу - "СМЕРШ-1944. Книга вторая. - Павел Барчук"

возьмут обоих, до тех чертежей никто уже не доберётся. Кто-то должен остаться жив и на свободе. Понял меня?

— Понял, Миша, — ответил я с чистой совестью. — Сначала информация, потом только яд. И в самом поганом случае все возьму на себя.

— Погоди. — Мишка прищурился. — Ты мне вот что скажи. Как Ратцеля травить собрался? В рот ему эту дрянь точно залить не получится.

— А вот этого, товарищ капитан, тебе знать не надо. Не потому что не доверяю, просто так реально лучше.

Карасев несколько секунд смотрел на меня молча. Потом хмыкнул, отвернулся.

— Ну да. Меньше знаю — крепче сплю. Слыхал такое, старлей. Обычно когда так говорят, потом непременно что-нибудь всплывает. А с Борисовым как? — Капитан снова глянул мне в лицо, — Ампула у нас одна. К тому же подполковника сам Ивашутин будет допрашивать.

— С Борисовым думать надо. Пока не знаю.

— Ясно.

Карась вернулся на место, снова уселся на стул.

— Твою мать, Соколов… на какую аферу я из-за тебя подписался…Ты давай, читай. Того и гляди Серей Ильич вернется.

Я молча кивнул и раскрыл папку. Первый лист — фотография. Худощавое, вытянутое лицо, узкие губы, светлые волосы зачесаны на пробор, шрам над правой бровью. Это мы уже видели. Дальше — отпечатанные строки биографии: год рождения, место рождения Данциг, ученая степень, партийный номер, служба в Аненербе с одна тысяча девятьсот тридцать восьмого.

Вся эта информация уже не имела значения. Для себя, в голове я выстроил схему допроса и все, что потом последует.

Глава 17

Не прошло и пяти минут, как дверь распахнулась, в оперативной комнате появился Назаров. Он промаршировал к столу, опустил на него потёртый кожаный саквояж с латунными застёжками.

— Это было при Госте, — пояснил майор, — Вернее, не совсем при нем. Опера из лодки вытащили, под настилом лежал. Смотрим быстро, времени в обрез.

Мишка подскочил к саквояжу, щёлкнул замками.

Сверху лежала плотная стопка бумаг под жестяным зажимом. Ниже — плоский футляр с чертёжным инструментом, логарифмическая линейка, записная книжка в клеёнчатой обложке. Там же обнаружились две пачки денег, наши червонцы и рейхсмарки, а поверх них — документы на имя Ивана Митрофановича Липова с фотографией Ратцеля.

— Подготовился гад, — хмыкнул Карасев.

Я вытянул бумаги из-под зажима, развернул верхний лист.

Цилиндры. Контуры магнитных полей. Роторы. По краям убористый немецкий текст и колонки расчётов.

Схема «Колокола», но не та, не оригинальная. Чертежи, которые мы нашли в Воронеже, были выполнены гелевой ручкой. Эти — обычным химическим карандашом. Аккуратная перерисовка.

Выходит, я прав. Оригинал остался в Берлине.

— Что там? — Назаров заглянул через плечо.

— Схемы, товарищ майор. Те самые, — ответил спокойно, уверенно.

Не думаю, что Назаров заметит разницу. Вернее, что он поймет эту разницу. Пусть думает, будто нам в руки попал оригинал.

— Ну и славно, — Сергей Ильич выпрямился, хлопнул ладонью по столешнице. — Значит, есть с чем работать. Всё, орлы. Вниз.

Мишка сгреб вещи обратно в саквояж, подхватил его и двинул к выходу. Мы с Назаровым пошли следом. Спустились в подвал.

Капитан Тараканов сидел за стойкой. Перед ним лежал раскрытый журнал и стояла кружка с остывшим чаем.

— Ратцеля в третью, — распорядился Назаров.

— Понял, товарищ майор.

Дежурный снял со специального крючка ключ, позвал конвойных.

Сергей Ильич окликнул его

— Капитан, принеси воды. И стаканы. Думаю, не меньше часа там просидим.

Потрясающая удача. Пока спускались, всю дорогу думал, как мне обеспечить наличие воды в допросной, но так, чтобы инициатива была не моя. Майор все сделал сам.

Распоряжение прозвучало от начальника отдела, при трёх свидетелях. Отлично.

Прошли в третью допросную. Тут же появился Тараканов с водой. Графин поставил на низкую тумбу у левой стены. Стаканы — рядом.

Разместились как в прошлый раз. Сергей Ильич устроился в центре. Мишка занял место справа.

Через пару минут в комнату вошел счастливый Светлов. Так понимаю, лейтенант добился разрешения отложить отдых и участвовать в допросе в качестве стенографиста. Тем более, какой-никакой, опыт у него имеется.

Комсомолец пристроился с краю, разложил письменные принадлежности и бумагу.

Я никуда не сел. Мне нужна свобода перемещения.

Прежде чем ввели немца, налил себе полстакана и выпил. Медленно, стоя у тумбы. Но так, чтобы все это видели. Даже несколько раз причмокнул — мол, какая вкусная вода.

За дверью раздались шаги. Конвойный ввёл Ратцеля.

Штурмбаннфюрер выглядел лучше, чем полагается выглядеть человеку, которого несколько часов назад взяли как вражеского диверсанта и шпиона. Казённая рубаха навыпуск, штаны те же, что при задержании. Спина прямая. Подбородок поднят. Лицо спокойное, никакой паники. Даже вид саквояжа, стоявшего на столе, его будто бы не взволновал.

Немец сел, уставился в стену над головой Назарова. Связанные руки пристроил на коленях.

Знакомая поза. Ровно так же сидел Гуревич. Все они в большинстве своем так сидят.

Только сейчас ситуация совсем другая. Аптекарь играл роль, у него имелась легенда, и её можно было расковырять на бытовых деталях, потому что легенду сочиняют, а быт проживают.

Здесь другое. Здесь легенды нет вообще. Взяли с поличным, на берегу, с чужими документами и с чертежами в саквояже. Отпираться бессмысленно, фриц это понимает лучше меня.

Значит, ломать его надо иначе, но по той же схеме — натянуть на себя шкуру Ратцеля.

И вот что я из этой шкуры вижу.

Доктор наук, штурмбаннфюрер СС. Человек, который создал «Колокол». Несколько лет провел в закрытом отделе, где о его работе знают единицы. И те — начальство, которое в физике плавает по-собачьи. Все это под грифом секретности. Ни статей в мировых изданиях, ни своей собственной кафедры, ни популярности в кругу коллег. Он гений в чулане. А для гения это страшнее всего — кануть в небытие. Все они спят и видят, как бы плюнуть в вечность своими идеями, оставить след. Желательно, при жизни, а не через полвека.

Вот куда надо бить. Не в страх. В самолюбие.

Сергей Ильич хмуро посмотрел на Ратцеля, начал по-уставному. Мы так договорились, когда спускались вниз. Первые вопросы, чисто протокольные, задает майор, потом подключаюсь я.

— Фамилия, имя, звание, должность, — спросил Назаров.

Немец молча пялился в стену и отвечать не торопился.

— Повторяю вопрос. Фамилия…

Ратцель недовольно глянул на майора и произнёс несколько слов. Гортанно, коротко, с ровной интонацией.

Светлов вопросительно уставился на Назарова, не