Читать книгу - "Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин"

В общем, подарки от Юсуповых — это как приливная волна океана на берег, воды которой все равно вернутся обратно. Кое-что все-таки останется на благодарной земле, и это примиряло князей с подарками.

Что до скепсиса по главному делу — то он непременно должен был уйти после того, как сработает главное зелье правды на Руси, высокоградусное и заставляющее выдать свои искренние потаенные мысли в виде бахвальства и случайных оговорок. Словом, пить князья собирались долго.

А раз так, то следовало все-таки завершить свадебные формальности.

— А не взглянуть ли нам на невесту, господа?! — довольно рявкнул Давыдов, украдкой потирая руку, которой перед тем попробовал галантно облапать симпатичную азиаточку.

Рука отчего-то онемела и посерела, но была уже обработана коньяком. К тому же была она всего лишь левой, да и рук было две, так что можно было попробовать удачи со второй симпатичной горничной.

— Просим! Просим! — поддержал он сам себя.

— Да, уважаемый хозяин, раз уж мы сговорились, то не явите ли вы товар лицом? — дипломатично произнес Долгорукий.

— Схожу за ней, — вежливо ответствовал Еремеев.

И степенно двинулся внутрь дома. Медленно и неспешно. Отчего-то только сейчас осознав, что дочка могла все слышать и уже повеситься.

— Дорогая, все не так плохо, как ты думаешь! — нервно провозгласил он, стоило забежать (кого уж стесняться внутри дома!) на женскую половину.

И было отчего нервничать, потому что все — абсолютно все, до чего касался взгляд, было покрыто толстым слоем сероватого песка, а где-то впереди пульсировал со скоростью испуганного биения сердца, пугая своей мощью, источник человеческой Силы.

— Дорогая, — постучался он в остов дверного косяка — некогда монолитного, но ныне будто побитого полчищем короедов, — разреши войти?

Но не дождавшись ответа, все-таки открыл створку и осторожно заглянул внутрь, гоня мысли о самой скверной причине молчания.

Взгляд тут же метнулся к люстре, но та — по счастью — оказалась на месте и даже целой, пусть и покорябанной прахом и покрытой пылью. Остальная мебель — шкафы, кровать, ковер и паркет пребывали в еще более ужасном состоянии, словно вышедшие из-под кисти художника, описывающего комнату в давным-давно заброшенном доме.

Дочь же стояла посреди комнаты в сером платье, повернувшись лицом к окну.

«Живая…» — выдохнул отец и, прикусив губу, попытался представить, как начать тягостный разговор.

— Что этот подлец задумал на сей раз? — безжизненно спросила дочь.

— Дорогая, я вынужден просить у тебя прощения. Но не торопись меня проклинать. — Еремеев остановился у самого порога и понурил плечи.

Не так он представлял выдачу старшей дочери замуж.

— Не жалей меня, отец. Кого он решил за меня сосватать? Убогого? Скопца? Серую ослицу?

— Все несколько хуже, — печальным голосом поведал он. — Самойлов посватался к тебе сам. Извини, но он хитростью выманил у меня согласие.

Девушка посмотрела за окно — как летает по двору хитрость в пятисотрублевых купюрах. А затем отчаянно выдохнула, словно сбросив тяжеленную ношу с плеч:

— Ну наконец-то!..

Глава 19

Во времена, когда атомные часы на орбите планеты будут определять секунду по периодам электромагнитного излучения в стабильном изотопе атома цезия, а ученые научатся корректировать зрение лазером с импульсом в пять фемтосекунд, все еще останутся два неведомых и непостижимых никакими хронометрами явления: это то, сколько на самом деле длятся «пять минут» на скоростях, близких к скорости света, и как долго могут длиться обещанные «пять минут», если переодевается девушка.

— Пять минут, господа, — вымученно улыбаясь, пробормотал Еремеев шестерым князьям, вновь торопливо возвращаясь внутрь дома.

Приходил он уже третий раз, и всякий раз эти пять минут оставались неизменными, а вот лицо отца семейства обретало оттенки обреченности.

На второй раз вместе с ним, вежливо поклонившись, ушли обе служанки, что закономерно усугубило ситуацию — всю еду съели, а новую нести стало некому.

С разговорами как-то не ладилось: уж слишком хорошим был момент, чтобы портить его обсуждениями любой политической или экономической ситуации. Потому что хорошее для одного непременно окажется неприятным событием для другого, а добродушное замечание запросто может быть воспринято как насмешка. Уж слишком разными были интересы людей, глубоко повязанных как с политикой, так и с экономикой — кому произвол императора, а кому пролоббированный за немалые деньги законопроект; кому наглое повышение цен и искусственный дефицит, а кому и сверхдоходы…

Вспоминать прошлое — тоже не самая лучшая идея для тех, кто имел в прошлом причин для ссоры куда больше, чем для приятных воспоминаний. Светлые моменты, впрочем, тоже были — но так получалось, что общими они были максимум у двух отдельно выбранных князей из шести, да и как-то так получалось, что удовольствие в те давно минувшие дни было получено за счет остальных присутствующих…

Оставались три вечные темы, которые вряд ли могут рассорить: еда, женщины и погода. Но обсуждать первую в гостях мешало воспитание, а вторую — уважаемый возраст и князь Давыдов, которому точно найдется что сказать и добавить, а прослушивание многочасовой лекции о московских красотках не входило в планы окружающих.

Впрочем, сейчас князь Давыдов был тих и с пьяной сосредоточенностью смотрел в экран своего сотового телефона, медленно, но уверенно набирая на нем какой-то текст.

— Василий Владимирович, что-то случилось? — проявил вялое любопытство князь Галицкий.

— Публикую сообщение о сватовстве в Инстаграме, — пробубнил тот.

— Так вы блогер, ваше сиятельство? — скрыл усмешку Яков Савельевич за бокалом с апельсиновым соком, который взял в руки и пригубил.

— Кто?.. Я?! Я — гусар! — возразил Давыдов с возмущением. — Этот… бьюти-гусар!

Остальные с легким чудачеством были более-менее знакомы, потому не обратили внимание. Разве что Шуйский, как близкий друг, знал, что появление Инстаграма в мире Давыдов полагал лично своей заслугой как ответ на жаркие и истовые молитвы увидеть всех женщин мира в неглиже. Тем более что созерцание женской груди, по словам всех известных специалистов, весьма положительно сказывалось на здоровье сердечной мышцы — а был князь немолод, оттого за здоровьем следил каждый день.

— Новость, безусловно, выйдет выдающаяся, — вежливо продолжил Галицкий. — Абсолютный рекорд выкупа на моей памяти. Бывали, конечно, брачные контракты и на более значительные суммы, но чтобы так — выкинуть на землю… — задумчиво посмотрев за окно, он оставил фразу повисшей в воздухе.

— Многие молодые люди в столице посчитают это вызовом, — поддержал Долгорукий, — планкой, которую стоит преодолеть.

— А остальные будут искренне ненавидеть и завидовать, — потянулся за соком Шуйский и с неудовольствием тряхнул пустой пачкой в руке.

Служанок, как говорилось, не было — так что пришлось