Читать книгу - ""Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 - Анна Чернышева"

У Вари мгновенно набрался полный рот слюней. Она замолчала, вдыхая ноздрями божественный аромат. Сколько месяцев она уже не ела мяса?! С замиранием сердца следила, как хозяин разделывает аппетитно пахнущую птицу на куски, а Евдокия разносит их на тарелках гостям. Каждый получил свой кусочек мяса, а Матрёна с Матвеем – аж по целой ножке!

Варя проводила взглядом эти невероятные деликатесы, исходящие горячим сочным жиром, и дождалась своего кусочка грудки. Крылышки, шейка и гузно разошлись по невесткам, костистая спинка и бедра была разделена между братьями и отцом Матрёны, а им с Синицыным досталась по кусочку сочной грудки, которую они ели вместе с Евдокией.

Варя мгновенно проглотила свой кусок, облизала пальцы и уставилась на жирно блестевшую картошку. Как тут принято? Гости сами себе накладывают или ей придётся ждать Евдокию? Почувствовав взгляд, повернулась влево и увидела, что за ней наблюдает Матвей. Не удержалась и показала ему язык. Тот улыбнулся, привстал и сказал:

– Угощайтесь, гости дорогие, не стесняйтесь, накладывайте себе еду да пейте за мою жёнушку, за её здоровье! Первый тост будет мой! Пусть твоя жизнь будет сытная, здоровая, весёлая, и дом полон ребятишек! – он лихо поднял рюмку, выпил и поцеловал Матрёну в губы.

Варя отвернулась, переключив внимание на картошку, пока её не съели голодные мужики. Повернулась к Синицыну и попросила:

– Положи мне, пожалуйста, картошки и грибочков, поухаживай за мной.

Тот с готовностью откликнулся, положил Варе на тарелку всё, до чего мог дотянуться и наполнил рюмку самогоном. Варя с удовольствием выпила и полностью погрузилась в поедание роскошных лакомств. К чёрту этого Соколова с его семейным счастьем, у меня будет не хуже! Только вот откормлюсь, и вы все у меня увидите, – вертелось у неё в голове.

Гулянье меж тем шло своим чередом. Гости пили за здоровье именинницы, желали ей потомства, достатка. Дошла очередь и до Вари. Та, уже немного пьяненькая, встала и произнесла:

– Матрёнушка, подруженька моя дорогая. Я желаю тебе спокойствия. Здоровья, детей, счастья тебе уже пожелали, а я считаю, что только спокойствие даёт счастье. Рядом с тобой надёжный муж, любящий отец, ты живёшь в мире, в котором ты была с самого детства. Пусть он и будет такой же надёжный, безопасный и постоянный. А ты, Матвей Ильич, заботься об этом, чтобы подружка моя была спокойна. А ну, горько!

Варя чувствовала, как кровь прилила к щекам, губы раздвинулись в улыбке. Хотела посмотреть, каков он, когда целуется. Хмель ударил в голову, по телу разлилось тепло, хотелось танцевать.

Матвей наклонился к Матрёне, слился с ней в поцелуе, но Варя уже отвела глаза и бросила через весь стол:

– А есть у нас баянист? Танцы будут? – лихо запрокинула в рот рюмку и села на скамью.

Жёны братьев загомонили, заговорили все разом и потребовали танцев. Все начали упрашивать одного из мужиков сыграть – кажется, это был Андрей. Тот выпил рюмку и велел принести ему баян. Пока Евдокия уходила куда-то и искала инструмент, мужики уже сдвинули столы, зажгли в углах керосиновые лампы и убирали половики с пола.

Спустя несколько минут заиграла весёлая музыка и все принялись танцевать. Варя этих песен не знала, а вот присутствующие подпевали. Самая голосистая оказалась жена Андрея – то ли Танька, то ли Клавка, Варя их не запомнила. Сама она, глядя, как Матрёна и жёны братьев выписывают круги по комнате, накинув на плечи платки с бахромой, гордо приподняв голову и ловко выбрасывая ноги вперёд, начала повторять за ними. Потом медленную и плавную мелодию сменила другая – быстрая, задорная, под которую так и хотелось крикнуть: «И-э-э-эх!» и бабы закружились быстрее. Танец потерял свою грацию, и каждая из женщин уже и притопывала, и прихлопывала, и била себя по бёдрам. Потом бабы разбились на пары и начали кружиться друг с другом, сцепившись согнутыми локтями. Матрёна схватила Варю и они, хохоча, принялись кружиться по комнате до полного изнеможения, до дури в глазах и кружащихся голов. Варя смеялась во всё горло, подпевала и вскидывала голову, отбрасывая мешавшиеся волосы с плеча на плечо. Щекотавшую её прядку у щеки сдувала губами. Топала ногами так, что тряслись деревянные половицы в горнице. Мужики танцевали рядом, хватая жён за локти и подкидывая их вверх.

В перерывах между танцами, когда уставший гармонист останавливался промочить горло, а запыхавшиеся бабы пили сладкий компот из сушёных яблок, Варя заметила, как смотрит на неё Синицын. В его широко раскрытых глазах светилось обожание, он глаз не сводил с её лица. Варя, расчувствовавшись и в благодарность ему за такой вечер, подошла, обхватила ладонями его лицо и громко чмокнула в щёку, смеясь:

– Ну что за чудо ты, Синицын!

Хохоча и улыбаясь, повернулась и наткнулась на взгляд Соколова. Он сидел один за столом, постукивая длинными пальцами по рюмке, и задумчиво её рассматривал. Видя, что заметила его взгляд, нарочито медленно переместил глаза с лица ниже, на грудь, и еще ниже, до кончиков пальцев на ногах. Варю обдало волной жара, пальчики на ногах под шерстяными чулками – танцевали босиком – подогнулись от сладкой судороги. Она не отрывала от него взгляда и нагло смотрела в бесстыжие зелёные глаза, бросая вызов. «Нравлюсь? – издевательски думала она. – А хрен тебе! Иди к жене своей и её раздевай взглядом! А я свободная, красивая, молодая, и вон как на меня смотрят все мужики в этой комнате. Даже Матрёнин отец!». Самодовольно улыбнувшись, отвела глаза и повернулась к Синицыну.

– Пойдём, подышим на крылечко, что-то жарко мне, – шепнула она ему и потянула его на выход.

Холодный апрельский воздух охватил её плечи сразу же, как они вышли на крыльцо. Синицын, шагнувший следом, приобнял её сзади, прижавшись спине. Сразу стало тепло и спокойно. На деревню уже опустились сумерки, в домах горели окна и только из этой избы доносились звуки музыки и людской смех. Все остальные окна были тихи и молчаливы.

Варя обернулась к кавалеру и тихонько попросила:

– Поцелуй меня, Синицын!

Тот, недолго думая, прижался к ней горячими губами и обдал запахом самогона. Но Варе так хотелось в этот момент чувствовать себя любимой, желанной, живой, что она прижалась к тщедушному телу и растворилась в поцелуе. Синицын обхватил её голову своими руками, терзая губы, и, развернувшись, прислонил к деревянной стене. Стукнула дверь, кто-то вышел, но они продолжали пьяно целоваться, не стесняясь и не обращая внимания. Только когда Варя оторвалась от губ Синицына, увидела спину Матвея,