Читать книгу - "Колесо в заброшенном парке - Борис Тараканов"

— За тебя! За твой талант, за твою удачу, за твое счастье, данное Богом, и, может быть, немного направленное мной…

— Нет, Маэстро. Я хочу выпить именно за вас.

— Ну… давай тогда за меня, — почти равнодушно согласился Виральдини.

Оба по маленькому глотку отпили вино. Дверь бесшумно приоткрылась. Гуарески поднял глаза и увидел Анну Джирони — бессменную нестареющую примадонну виральдиниевских опер. Его музу и давнюю страсть. Джанни едва удержался, чтобы не перекреститься, до того зловещим показалось ему это явление. Он сам не понял почему. Впрочем, возможно, он просто не успел этого понять — Анна коротко кивнула и закрыла дверь, оставив Антонио наедине с гостем.

Виральдини, хоть и сидел в кресле спиной к двери, почувствовал ее появление, но не сделал никаких попыток познакомить с Гуарески.

— Итак? — спросил маэстро, сделав очередной глоток вина и наслаждаясь почти забытым истинно итальянским вкусом.

— У меня есть заказчик… вернее заказ… вы не поверите, Маэстро, это удивительная история… я расскажу вам… — проговорил Гуарески, подливая вина в бокал учителя и свой. — Дело было вчера вечером. Я шел в свою гостиницу после концерта. Захотелось что-то пройтись пешком… Ну, мы немножко выпили после концерта…

— Понятно…

— Сами ведь знаете — без этого в нашем деле нельзя…

— Смотри, не увлекайся.

— Что вы, Маэстро! Я только маленькими глоточками… Ну и вот, иду я, настроение такое хорошее… Никуда не спешу… Как вдруг что-то вихрем проносится мимо меня и резко останавливается. Это была черная карета, запряженная четверкой вороных. Я музыкант, а не лошадник, но скажу вам, синьор Антонио, таких, как на подбор, породистых, дорогих коней поискать… Карета распахивается, и из нее выскакивают двое!

— В масках?

— Да! Как вы догадались? В черных масках, совсем как у нас в Венеции, на карнавале — одни глаза горят! Неужели грабители, думаю я, прижимая скрипку к груди. Как заору: «Скрипку не отдам!!» А они, ни слова не говоря, подхватывают меня под руки и заталкивают в карету. Просто похищение! Дальше я что-то плохо помню, — продолжал Гуарески, меланхолично подцепив вилкой кусочек сыра и отправляя в рот. — Похоже, меня чем-то усыпили… Очнулся я на роскошном диване в богато убранной гостиной. Сразу же убедился, что скрипка при мне, и немножко успокоился. Выходит из-за портьеры седовласый господин — благородный такой старикан. Я молча гляжу на него, и он ничего не говорит — смотрит на меня, вижу — изучает. Вдруг он заговорил по-итальянски. Вначале рассыпался в извинениях за такой не очень приятный способ знакомства. Выразил надежду, что я не очень пострадал. Он, видите ли, боится огласки и хочет остаться инкогнито. Я был целиком в его власти, так что счел за лучшее не возражать ему. А затем, Маэстро, он заговорил о вас.

— Обо мне?!

— Да, Учитель. Он очень лестно говорил о вашей музыке и сказал, что хочет сделать вам заказ. Как он узнал, что мы знакомы — до сих пор понять не могу…

— Какой заказ? — перебил Виральдини и невольно подался вперед. Глаза у него блеснули.

— Что-нибудь значительное. Фундаментальное… для солистов, хора и оркестра. Может быть, мессу?

— С некоторых пор, мой мальчик, я не пишу духовную музыку, — сказал Виральдини, снова откидываясь в кресле.

— А может, ораторию или кантату? Сейчас умами публики владеет Гендель, но ведь вы… вы же значительно глубже чувствуете… Кстати, тот благодетель не ограничивал в выборе темы и формы… Послушайте, а может быть, оперу! Что вы скажете, например, об «Орфее и Эвридике»? Это же глубочайший сюжет! Все силы ада ополчаются против бедного прекрасного певца. А как вы это можете сделать! Я просто предчувствую, как это будет звучать! Генделю и не снилось…

«Главное, не дать ему догадаться, что заказчик — я… Но у меня есть неубиваемый аргумент — изрядная сумма, которую я оставлю ему во что бы то ни стало. Откуда такие деньги у простого музыканта? А про богатого, щедрого, но эксцентричного дядюшку, старика Стефано Гуарески, ему лучше не напоминать. Тем более, что Учитель в свое время отказал старому сумасброду в написании Реквиема…»

После ухода Гуарески Виральдини долго смотрел на стопку золотых дукатов, оставленную на столе.

«Мой милый мальчик, Джанни… Боль моя… Помню, пять лет подряд я бился с твоим характером. Победил не я, а Характер. Зато какая радость была, когда у нас что-то получалось и звучало наконец так, как должно звучать… Вот ведь выдумщик, однако, — кони, маски, похищение… — Виральдини улыбался. — Но делаешь ты это от чистого сердца, у тебя щедрая, открытая душа. Разве я мог отказаться, как тогда с Реквиемом?.. Мальчик мой, как же мне теперь уберечь тебя… вот новая забота…»

Привычные мысли смешались, и среди них появилась еще одна, незнакомая. Виральдини прислушался… Где-то вдалеке тихо-тихо звучала песня Орфея. Словно ключик забил в пустыне, в центре выжженной души. Маэстро глубоко вздохнул. Если бы он мог плакать, он разрыдался бы.

Ватная тишина оставляла его…

Москва, 2005 год

Библиотека Национального музыкального фонда находилась в старинном особняке недалеко от станции метро «Белорусская». Вовка с деловитостью заправского «каталогоанатома» препарировал основную картотеку и наконец нашел, что искал. Подойдя к стойке, он заказал книгу музыковеда Александра Орлова-Сокольского «Антонио Виральдини. Жизнь и творчество».

— Прекрасный выбор! — уважительно отозвалась молодая словоохотливая библиотекарша. — Эта книга у нас давно, но ее так редко берут. Мало, знаете ли, знатоков настоящих. Я сама музыку Виральдини не слышала, но отзывы самые положительные… Вы музыкант?

— В некотором роде… — уклончиво ответил тот, подумав про себя: «Уймись же, дура!»

— Пианист?

— Да! — рассердился Вовка, хватая со стойки принесенную книгу. — Музыкальный работник детского сада. «В лесу родилась елочка» лабаю гениально!

— Так, пять минут вам! — раздался за спиной хриплый голос уборщицы. — И все, библиотека закрывается. Сегодня короткий день. Нечего вам тут…

Странная была женщина эта уборщица. От нее исходило хроническое недовольство жизнью вообще и им, Вовкой, в частности. Вовка расписался в формуляре, кивком поблагодарил библиотекаршу и спустился вниз. В гулком вестибюле не было ни души, а входная дверь оказалась запертой.

— Эй, есть кто?

Эхо откликнулось густое и неразборчивое. Вслед за ним появилась все та же уборщица.

— Ну чего разорался, как павиан! Сейчас пол протру и открою. Успеешь.

— Да я и не тороплюсь…

— Понасрали-то, понасрали… — басовито гудела уборщица, ловко орудуя тряпкой. — Интеллигенция хренова, пес их возьми…

В переходе на станцию «Белорусская-кольцевая» стоял небольшой оркестрик и с десяток слушателей. Молодые ребята играли старательно и добротно — посвистывала флейта, вздыхали валторны, пели скрипки, что-то негромко рассказывала контрабасу виолончель… Звучал любимый вовкин «Пасторальный менуэт» из «Четырех эпох». «Да… — подумал Вовка. — Старина Антонио теперь в фаворе».