Читать книгу - "Леший-7. Война - Евгений Владимирович Соколов"

ради того, чтобы уходящая группа получила эти несколько часов драгоценной форы.

Чернов сидел впереди рядом с Ярцевым и напряжённо всматривался в полярную темноту. Моряк чувствовал Север гораздо лучше остальных. Иногда он поднимал голову к угрюмому небу, словно прислушивался к чему-то постороннему.

— Слышишь? — вдруг тихо спросил он.

Волков изо всех сил напряг слух. Сначала была тишина, а затем донёсся далёкий, едва различимый гул моторов — погоня настигала беглецов.

— Не отстают, суки! — Яростно выругался Ярцев сквозь зубы.

Чернов хмуро констатировал, что по зимнику машины идут гораздо быстрее, чем они рассчитывали в лагере.

Григорий резко ударил длинным хореем по насту рядом с вожаком. Олени рванули вперёд, нарты опасно качнулись на обледенелой кочке. И в этот самый момент Ярцев резко согнулся пополам.

Александр сначала вообще не понял, что произошло. А затем увидел, как на боку зэковского ватника Григория медленно расползается тёмное маслянистое пятно.

— Тебя зацепило ещё там, в лесу? — быстро спросил Волков.

Ярцев коротко кивнул и выдавил из себя, что пуля скользящая, наверное. Он попытался усмехнуться своей привычной ухмылкой, но получилось так себе.

Александр придвинулся вплотную и осторожно раздвинул окровавленные края рваной телогрейки. Пуля прошла навылет чуть выше бедра. Рана выглядела скверно, кровь сочилась медленно, но непрерывно.

— Жить будешь! — уверенно соврал Волков.

— Очень своевременное заключение, студент, — прохрипел Ярцев.

Он обернулся к парням. Даже в густой темноте было заметно, насколько сильно осунулось лицо командира.

— Тебе плохо? — тихо спросил Александр.

— Всем сейчас хреново.

Но прежнего командирского голоса у Ярцева уже не было. Он стал заметно слабее, и Григорий держался исключительно на упрямстве. Годы заполярных лагерей не сломали его лишь потому, что внутри у этого мужика был настоящий железный стержень.

Теперь этот бывший майор сидел в чукотских нартах, зажимая сочащийся бок, и упрямо тащил за собой обречённых людей к Берингову проливу, за которым лежала спасительная Америка.

Тундра вокруг менялась, чахлый лес окончательно отступил, ветер стал свирепее. Иногда сухой снег срывался с земли сплошными белыми потоками, и тогда весь мир вокруг исчезал. Оставались лишь спины товарищей да тяжёлое дыхание оленей.

За всё время беглецы остановились лишь однажды. Коротко, буквально на пару минут. Измученным животным дали мох, людям — по куску мёрзлой рыбы и сухарю.

Арсеньев попытался разжечь маленькую самодельную печку из жестяной банки, но дикий ветер мгновенно гасил робкое пламя.

— Если сейчас начнётся пурга, нам точно конец, — тихо выдохнул Лев, протирая треснувшие очки.

— Не каркай под руку, интеллигенция, — хмуро буркнул Григорий.

Он сидел молча, прислонившись к лагерным мешкам с провиантом. Его обветренное лицо стало землисто-серым. Александр Волков прекрасно понимал: начинается заражение. В лагере такие раны часто убивали не сразу, а через несколько дней. Сначала жар, затем начинался бред, потом человек засыпал навсегда.

Глава 12

Они снова двинулись в путь сквозь заснеженную мглу. Часов через пять прямо на нартах тихо умер историк Михаил Рогов. Старый сельский учитель до последнего держался молодцом, сидел прямо, зябко закутавшись в дырявое одеяло, и даже пытался шутить своим тихим интеллигентным голосом. А потом вдруг взял и замолчал навсегда. Когда Волков осторожно дотронулся до его плеча, хрупкое тело пожилого человека уже начало коченеть на лютом морозе.

Ярцев долго и хмуро смотрел на мёртвого учителя. Затем тихо произнёс:

— Останавливать упряжку нельзя.

Никто из мужчин спорить не стал. Лев Арсеньев и Тимур Каримов осторожно опустили тело Рогова в сугроб у ближайшей каменной гряды. Без гроба и креста. Только Арсеньев успел торопливо перекреститься дрожащей рукой.

К утру следующего дня впереди наконец-то показалось море. Точнее, беглецы сначала увидели странный серый простор на горизонте, где внезапно обрывалась земля, а следом показались угрюмые чёрные скалы. На побережье сиротливо торчал остов старой, заброшенной полярной станции. Её полуразрушенные строения выглядели среди бескрайних снегов как кости какого-то гигантского погибшего зверя. Ржавая вышка связи сильно накренилась набок, а одну стену центрального барака полностью сорвало свирепым полярным ветром.

— Здесь, Григорий? — негромко спросил Волков.

Ярцев медленно, с явным трудом кивнул. Прохрипел, что тут ещё до войны располагался склад геологов. Губы командира окончательно посинели от стужи. Штурман Чернов помог майору бережно слезть с нарт на обледенелую землю. Суровый ветер у кромки моря оказался ещё паскуднее, чем в открытой тундре — он дул прямиком из Берингова пролива, влажный и пронизывающий до костей. Александр почувствовал, как внутри у него поднимается липкий страх. Там, за этой серой ледяной бесконечностью, была Америка. Свобода или смерть.

Чернов первым заметил занесённый снегом проход между массивными скалами и крикнул:

— Здесь!

Мужчины принялись яростно разгребать плотный наст лопатами и руками. Минут через двадцать показалась ржавая железная дверь. Инженер Арсеньев и фельдшер Каримов навалились на неё вдвоём. Металл со стоном поддался, и из тёмного проёма густо пахнуло керосином, сыростью и старым деревом.

Моряк зажёг фонарь, и жёлтый луч качнулся по стенам подземного хранилища. Все застыли в немом изумлении — тайник Ярцева существовал на самом деле. У дальней стены стояли две лёгкие лодки, аккуратно обтянутые брезентом. Рядом громоздились ящики с консервами, канистры, бухты верёвок, топоры, запас тёплой меховой одежды и целая стопка пожелтевших карт.

Ярцев тяжело опустился на деревянный ящик. Лицо майора блестело от пота, хотя внутри подземного бункера было очень холодно.

— Видишь, студент, — натужно прохрипел командир, глядя на Волкова, — не обманул я вас.

Чернов бережно развернул одну из карт. На бумаге был чётко отмечен маршрут: побережье, ледовые поля, остров Ратманова и дальше — остров Крузенштерна. Тонкая карандашная линия уходила через пролив прямиком к границе. Волков смотрел на неё молча. После всего пережитого этот карандашный штрих казался чем-то невозможным и слишком хрупким, словно кто-то пытался показать смертельно уставшим людям призрачную надежду посреди полярного ада…

Север забирал людей медленно, он просто вынимал из человека жизненные силы