Читать книгу - "Альфонс - Дмитрий Лим"

огороженного камнями, спиной ко мне стоял Заргас.

И да, в некотором смысле он «трахал воздух». Его руки хаотично метались, словно он пытался поймать невидимых бабочек, а талия двигалась в такт… ну, в тот самый…

Он был одет в свою обычную шаманскую робу, увешанную костями и перьями, и выглядел… нелепо.

«Точно обкурился, — подумал я, наблюдая за его танцем. — Или его уже глючит от старости. Хотя, может, он всегда был таким».

Но потом раздался звук. Сначала тихий, едва различимый, а потом — громче, отчетливее. Женский стон. Нежный, слабый, но вполне реальный.

Я замер, словно пораженный молнией.

«Что за⁈»

Осторожно, стараясь не наступать на ветки, я пробрался сквозь кусты и увидел то, что не следовало. Шаман закряхтел, дёрнулся, издал какой-то непонятный звук и повалился на землю. Видимо — устал. Возраст, потенция, всё такое… и передо мной открылась очень неожиданная картина. Так сказать, я больше был готов принять тот факт, что Заргас обкурился и совсем из ума выжило, чем увидеть девушку. Да ещё и такую юную.

«Старик предпочитает коленно-локтевые позы⁈ Да и нахер я вообще об этом подумал⁈»

Девушка, на вид… боже, у нас это хоть и возраст согласия, но за такое посадят! Если я вообще прав относительно её возраста… Она медленно поднялась с колен. Платье из грубой ткани, некогда, видимо, светлое, было испачкано землей и грязью. Длинные, спутанные волосы частично скрывали её лицо, но даже так было видно, что она очень юна: светлая кожа, точеная фигурка, тонкие черты лица, глаз я не видел даже в свете костра, далековато было.

Но одно я знал точно — я точно видел её мельком в деревне. Где именно — хоть убей, не вспомню. Но лицо ее показалось мне знакомым. И вот теперь она здесь, в таком виде.

Шаман, кряхтя, попытался подняться. Оперся на посох, отхаркнулся и злобно посмотрел на девушку.

— Молчать! И так все… тяжело прошло! Ты чуть всю церемонию не сорвала!

Он замахнулся на неё посохом, но в последний момент остановился. Видимо, подумал:

«Следы останутся, а мне это сейчас совсем не нужно».

Я стоял в кустах, словно парализованный. Что здесь происходит⁈

Мой внутренний голос заорал благим матом:

«Твою ж мать, вот это поворот! Тут такое… Да еще и проблемы с возрастным рейтингом…».

Мне хотелось ворваться на поляну, накостылять старику и спасти столь юную деву, но здравый смысл, который, надо признать, в последнее время меня посещает крайне редко, подсказывал: лучше помолчать и понаблюдать. Тем более, что уже поздно вопить — дед закончил свои дела. Да и кто знает, может, это какая-то религиозная церемония, которую проводят регулярно? Ну, или просто у старика весеннее обострение. В любом случае, вмешиваться сейчас было бы глупо. Информацию нужно воспринять целиком, обдумать, а уже потом принимать решение.

Я все еще стоял как истукан, когда Заргас снова заговорил. Его голос был хриплым и раздраженным.

— Иди домой! И чтобы я тебя здесь больше не видел! Иначе расскажу твоему отцу, какая ты!

Девушка всхлипнула и, опустив голову, быстро скрылась в лесу.

Заргас проводил ее взглядом, плюнул на землю и принялся собирать свои шаманские причиндалы. Он был похож на старого, облезлого ворона, которого только что пнули под зад.

Как же я его ненавидел…

Старый мерзавец, пользуясь своим положением, творит грязные дела. И ведь никто ему слова не скажет! Все боятся его силы, его власти. А что, если эта девушка не единственная? Что, если он проделывает это регулярно? Я чувствовал, как во мне закипает ненависть.

Стоял, прижавшись к дереву, пока Заргас не скрылся из виду. Ярость клокотала во мне, смешиваясь с отвращением и каким-то холодным, расчетливым гневом. Этот старый лицемер… Он не просто дурачит людей своими ритуалами, он пользуется своим положением, чтобы лелеять собственную похоть. И самое отвратительное — он уверен в своей безнаказанности.

Власть! Вот что его защищает! Поэтому он и стремится захватить всю власть, которую может. Поэтому он и подставляет соседние племена…

Паззл складывался отвратительный, но пока я видел этот мир именно так.

Я понимал, что после того. что узнал, оставаться в этой деревне больше невозможно. Нельзя жить под одной крышей с этим монстром, смотреть, как он безнаказанно вершит свои темные дела. Айю жалко. Папаша увидел во мне шанс увеличить свою власть и спихнул единственную дочь замуж не думая. Я мог оказаться конченным уродом, но его это не остановило. Дочь не имеет значения, только власть!

Айя… Она здесь так и зачахнет, если я не вытащу ее из этой дыры. Она заслуживает лучшей жизни, чем прозябание в этом проклятом месте, где каждый шаг пропитан ложью и суеверием. И я сделаю все, чтобы дать ей эту возможность. Хотя… а настолько ли она несведуща⁈ Как, чёрт возьми, мне разобраться во всём⁈

Уйти — это одно, но куда? Куда мы поддадимся с Айей, без денег, без связей, посреди этой дикой, враждебной земли? И надо ли брать её с собой? И потом, есть еще вопрос: что делать с моими рабами? Бросить их здесь на произвол судьбы?

Нет… я не мог себе этого позволить. Они — люди. Без меня их заберет Заргас.

И еще… Было бы неплохо, если бы шаман отправился прямиком в ад. Желательно — побыстрее. Он слишком опасен, чтобы оставаться в живых. Пока он жив, он будет отравлять жизнь окружающим, будет творить свои грязные дела, прикрываясь мантией шамана. Мысль о том, что он и дальше будет безнаказанно издеваться над людьми, не давала мне покоя.

Нет, его нужно остановить. Раз и навсегда. Но как? Я не воин, не убийца. У меня нет ни оружия, ни опыта, ни связей, чтобы просто взять и устранить этого старого хрыча. Но… У меня есть кое-что другое. У меня есть знания о мире, пусть и не о здешнем. У меня есть мозги и есть вполне здоровая ненависть. Ненависть к человеку, который мной пользуется. А этого порой бывает достаточно.

Так… мне нужно было успокоиться, привести мысли в порядок, разработать план. Месть — это блюдо, которое подают холодным. И я собирался подать его Заргасу в самом изысканном виде. Пусть он, сука, поплатится за все свои злодеяния. Пусть почувствует на собственной шкуре, что такое страх и безысходность. Я вытащу его из его теплого, уютного мирка, лишу его власти и уважения, а потом… Потом он сам захочет умереть. А я с удовольствием ему в этом помогу.