Читать книгу - "Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин"

должности. Не по причине собственного на то желания — все-таки главным на таком месте были верность и честность. Но бывает так, что на гостевой парковке к девяти часам начинают съезжаться более трех десятков весьма дорогих машин с крайне серьезными родовыми гербами вместо привычных номеров, а из дверей авто выходят весьма хмурые люди, совершенно не радостные ни солнечному, пусть и прохладному, осеннему денечку, ни, такое ощущение, самому факту их тут пребывания.

А затем те люди расступились, дав дорогу трем очень представительным господам, медленно прошествовавшим к калитке с видом крайнего неудовольствия на лице — словно у домашнего кота, внезапно выяснившего, что он не единственный на всем свете. И что самое неприятное, Константин Колокольцев отлично знал каждого из них в лицо — пусть и исключительно по телевизору. Также сторож знал, что если телевизор пришел в вашу жизнь, а у вас нет ни рекордного размера тыквы на огороде, ни диковинного окраса кролика, то сюжет с вашим участием скорее всего будут снимать исключительно криминальный. И дай-то бог остаться в нем рядовым свидетелем.

В общем, обычно такие народные приметы, как три раздраженных природных князя у калитки поутру, говорят о том, что скоро имя вашего господина из списка молитв о здравии придется переписывать в лист за упокой души — и от мыслей таких становилось маетно, а пальцы на руках, набирающих особый внутренний номер усадьбы, выводящий прямо к хозяину дома — и крайне не рекомендованный к вызову без крайней причины — отчетливо подрагивали. А тут еще и гудки эти телефонные, длинные, беспокоящие тем, что никто может и не подойти к трубке… В общем, когда трубку подняли, Константин не сдержался.

— Господин, беда!.. — выпалил он одним духом. — Пост номер один, Колокольцев, — оправился он после грозного оклика и взял себя в руки: — Машины княжеские, во многом числе. Долгорукие, Панкратовы, Галицкие. С их сиятельствами во главе. Сами посмотрите, господин. Шестая и седьмая камеры.

Тут видеокамеры были — потому что был и человек, который мог их сторожить.

Сторож замер с трубкой в руках, получив закономерное и крайне напряженное: «Жди». А потом и вовсе забыл, как дышать — но не от служебного рвения. Просто позади отчетливо, словно специально, щелкнула щепка, а в сторожке — с гарантией закрытой на ключ — раздался шаг. Константин попытался медленно повернуться, но тут же был удержан за плечо рукой. Другой рукой некто перехватил трубку у его уха.

— Господин, нападение! — успел воскликнуть сторож до того, как незнакомец отодвинул его в сторону от телефона.

— Тш-ш-ш! — укоризненно прозвучал голос, и Константин резко повернулся, готовясь принять смерть.

Но вместо этого с изумлением улицезрел двух нестойко стоящих на ногах мужчин лет под пятьдесят в состоянии серьезнейшего опьянения. Первый из них — господин суровой внешности и владелец крайне сосредоточенного взгляда, уцепившегося за верхнюю пуговицу сторожа (оттого виляющего в такт глубокого дыхания Колокольцева), и оказался тем самым татем, что перехватил телефон. Был он в парадном офицерском мундире конца прошлого века, украшенном довольно скромным количеством орденов и медалей, в которых сторож с неким изумлением отметил все возможные высшие регалии империи, но отчего-то лишенном любых аксельбантов, лент и украшательств. Руки закрывали белые перчатки, а в отражении начищенных до блеска сапог можно было бриться.

Левая же рука незваного гостя была занята тем, что удерживала другого господина — пьянющего уже в той крайности, что попытки проморгаться выглядели как махи крыльев дивной птицы, а сам взгляд был столь же осмысленен, как у птенца, только что выпавшего из гнезда. Одет второй был в красный кафтан с обильным золотым шитьем, темно-синие шоссы с золотыми лампасами и черненые сапоги, а вот орденов на мундире было не в пример больше, пусть и рангом куда как ниже — зато число боевых стычек, кои служили причиной награждения, вызывало не меньшее уважение. Лет ему было под шестой десяток, о чем говорили и морщины на лбу, и седина в густых волосах, и вяло повисший длинный левый ус, зато правый был лихо закручен ввысь, говоря как о бодрости духа боевого старичка, так и о немалых резервах организма, способных напиваться до изумления даже в таком возрасте. Собственно, даже сейчас свободная его рука лежала на металлической фляге, закрепленной на поясе — словно на эфесе шпаги.

— А-алеу? — поднес первый трубку к уху и спросил на выдохе — грозно и серьезно: — А-але? Еремеев? Ты?! Ш-што, что нам нужно… У вас — товар! У нас — купец!.. Как — кто?! Этот… гад малолетний, чтобы его об пень дважды и в прорубь… Самойлов Максим!.. Сватов ждете?! Не ждете?.. А мы сами пришли! Тьфу, он трубку уже бросил… — посмотрел говоривший разочарованно на пищащий аппарат. — Василий… Вася! — тряхнул он плечом.

— Я здесь!.. — дернулся тот и вновь хлопнул ресницами.

— Пошли калитку открывать, а то вечно топтаться будут.

— А в-вы как зашли? — нашел в себе храбрости спросить сторож.

— Так мы через лес, — пробурчал офицер, осторожно разворачивая товарища к двери. — Ну и овраги у вас!

Константин так и присел на лавочку, удачно оказавшуюся у стенки рядом. А в голове была та звенящая пустота, которая возникала разве что в детстве при виде чего-то настолько нового и удивительного, что хотелось просто пошире раскрыть глаза, запоминая — чтобы спросить после у кого знающего, что же это было.

Не стоило удивляться, что покорителям оврагов ворота поддались уже без всяких проблем. Подумаешь, электрические, и открытие только с пульта из главного дома… Да с такими-то орденами!.. К чести автоматики, она все же не дала протащить себя слишком далеко, отстегнув блокирующие клинья в пазы, замурованные в асфальте — ровно одному человеку пройти, не более.

По ту сторону ворот, впрочем, их уже деятельно ожидали — правда, не приветствиями или дружескими улыбками. У всех до единого стоящих там отчего-то зачесалась то рука, то нога, то — простите — княжеское седалище, а взгляды, адресованные в адрес старого офицера, были исключительно опасливыми, бросаемыми даже не прямо, а исподволь, краем глаза, но крайне, крайне внимательными, как отслеживают кусачего и непредсказуемого бульдога.

— Шуйский, и вы здесь… — кислым тоном произнес князь Долгорукий Сергей Михайлович, даже не стараясь отразить радушие.

А руки его продолжили движение от княжеских ягодиц, оставшись за спиной, словно так и было задумано.

— Господа, перестаньте устраивать театр, — поднял очи ввысь князь Галицкий Яков Савельевич и чуть нервно посмотрел на часы. — Понятно, что всех нас одновременно пригласили быть сватами. Полагаю, молодой человек искренне думал, что