Читать книгу - "Медоед 8 - Макс Гудвин"

А в магазине было куплено: набор посуды, набор постельного, включая подушку и одеяло, большой и сильный ноутбук. Зачем? Потому что я мог. И куча еды, воды, туалетная бумага, бумажные полотенца, мусорных пакетов больших и малых, роутер, наушники и мышка. И, проходя мимо алкоголя, я взял мартини — большую бутылку, так, чисто голову переключить. Хотя, если честно, я не видел разницы между алкашкой и другими наркотиками. И считал странным, что офицеру бухать можно (а судя по фильмам — даже нужно), а курить нельзя и противопоказано. Но к траве и к другой дряни у меня душа не лежала, а к мартини чем-то тянуло. Признайтесь, твари, вернувшиеся, — коих я убил, — кто прибухивал из вас? Но они молчали. Может, надо помедитировать под мандаллой? Точно, мандалла!

И я заехал в строительный и купил краски водоэмульсионной: зелёной, синей и белой, и наборы кисточек. Приеду — закрашу всю эту геометрию. Фома выпишется, если выпишется — сам себе ещё нарисует.

Я ехал домой, а солнце уже поднялось, но Питер оставался Питером — серым и мокрым. Дождь то прекращался, то начинался снова, будто не мог решить, как ему быть.

У дома я припарковался на том же месте, что и вчера. Я вышел из машины, весь в своих мыслях, и тут заметил, что с лавочки у подъезда встаёт фигура.

Черноволосая, фигуристая, молодая Ария.

Она шла ко мне быстро. Толстовка на ней была та же, что и утром, джинсы да кеды. Волосы растрёпанные, под глазами — круги.

— Простите, — сказала она, подходя вплотную. — Как мне вас называть?

— Никак, — ответил я. — Нам не обязательно вообще общаться, иди куда-нибудь отсюда, а.

— Пусти пожить, а? — взмолилась она.

Я усмехнулся.

— С какой стати?

— Ну, мне без вариантов. К матери нельзя — у неё отчим, трахнуть меня хочет, я лучше тут с тобой буду. Ты хоть молодой и от тебя не воняет. — Она говорила быстро и сбивчиво. — Пусти, а? Я ничего не трону, я готовить умею, убираться…

— Ария, — перебил я. — Фома в больнице. Квартира — теперь моя временная. И никаких ночлежек для посторонних я там не организую.

Она моргнула, а её чёрные губы дрогнули.

— А что с Фомой?

— Ничего страшного. Отдыхает. Лечится. — пожал я плечами.

— Он же не болел, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Хотя с головой что-то было, да, потому что трахался без поцелуев, куни не делал и даже запрещал у него сосать без презерватива.

— А у маленькой девочки взгляд откровеннее, чем сталь клинка, непрерывный суицид для меня, — пропел у меня в ухе Тиммейт вибрирующим мужским голосом.

— Я всё сказал. Тебя, пока я там живу, не будет, — произнёс я и уже хотел забирать сумки из машины.

— Он говорил, что он киллер, — произнесла она спокойно, без какой-либо всякой бравады, констатируя факт. — Он рассказывал. Ночью, когда набирался. Не всё, конечно, но я сложила два и два. И ты тоже киллер! Это по глазам видно, по повадкам, по тому, как ты разговариваешь, и по шрамам — такое не бывает ни у кого хорошего.

Я повернулся к ней лицом.

— Я не боюсь умереть, — быстро произнесла она, глядя мне прямо в глаза. Её же глаза были серые и на мокром месте. — Я боюсь прожить жизнь не с тем.

Наступила тишина. Ветер шевелил её чёрные волосы и кидал на кожу её лица, покрытую бледным гримом, холодные капли. А я стоял и понимал, что тут произошло разглашение секретных сведений и с этим надо было что-то делать.

— Как тебя зовут? — спросил я. — По паспорту.

— Алия, — ответила она. — Алия Фомина.

Я застыл в недоумении.

— Как, ещё раз?

— Фомина, — повторила она чётко, по слогам. — Фо-ми-на.

— Паспорт покажи, — произнёс я.

И она полезла в задний карман джинсов, достала потрёпанную книжицу в фиолетовой корочке. Протянула, и я открыл:

Фомина Алия Сергеевна. Дата регистрации брака — два с половиной месяца назад, место прописки — по адресу моей новой временной квартиры. Я поднял на неё глаза.

— Как так? — спросил я.

— Мы поженились, — сказала она. — В тайне от всех. Он был… тогда ещё нормальный хоть и пил как зверь. Сказал, что хочет, чтобы у меня была фамилия, как у него. На всякий случай. Дурак, зачем киллеру жена?..

— Бля… — выдохнул я.

Посмотрел на паспорт, на неё и на подъезд.

— Ну ладно, — сказал я, возвращая документ. — Пакеты бери из машины и пойдём.

Она молча схватила два пакета из багажника.

У подъезда я её остановил, догадываясь, в чём дело:

— Слушай, а Фома сам в курсе, что вы женаты?

Она замерла на мгновение, потом пожала плечами.

— Не знаю. Он пьян сильно был тогда. Я думала, что он запомнил, но потом он ни разу не вспомнил. Даже кольцо моё не заметил — я его на цепочке ношу, под футболкой, как Фродо.

Мы зашли в подъезд. Она шла сзади, неся пакеты, и молчала.

А я думал. Фома, который заминировал сейф, писал стихи про боль и маслину, пойманную при штурме, который говорил, что ему всё равно, — оказывается, успел жениться. За два месяца до того, как слететь с катушек. Жениться и не вспомнить.

Или сделал вид, что не вспомнил. А по факту тут офицер-куратор лицом просщёлкал. В смысле — у тебя личный состав женится, а ты не знаешь⁈

— Ты, Алия, спишь в зале, — сказал я, когда она перешагнула порог. — Комната Фомы до его выздоровления — моя. И, несмотря на прописку и все законные основания, никаких гостей. Усёкла?

— Усёкла, — ответила она, ставя пакеты на кухне. — Так как мне тебя называть? Какая у тебя киллерская кличка?

— У меня нет киллерской клички, — ответил я.

— Можно я буду называть тебя Хозяин тогда, или по-английски Мастером?

— Нет, только не мастером. Живи пока и не отсвечивай у меня. А я пока подумаю, как мне всё это обставить с тобой, — произнёс я.

— А что со мной не так?