Читать книгу - "С тобой и навсегда! - Алексей Птица"

— К генерал-губернатору изволите ехать?

— Тебе-то что, любезный? — я был не настроен на разговор.

— Да мне всё равно, моё дело маленькое, однако я слышал, что его чуть не убили?

— Я тоже слышал, — насторожился я, по-прежнему держа статус хмурого анонима.

— Да уж, а так он вроде как выжил и в больнице лежит, не слышали?

— Не знаю, меня пригласили к одному из гостей графини, чтобы поговорить об инженерной мысли и перспективах развития фал центрического неорганического себявыдвижения.

— Ага, говорить по-научному это хорошо умеешь, уважаю.

— Да, но не особенно, когда не знаешь о чём говорить.

— Так вы же студент, вас учат всему в академиях ваших?

— Да. Потому и пригласили, поговорю и назад поеду, гостить у родственников.

— А, ну тогда, конечно, тогда можно и поговорить.

Я кивнул, но больше своим мыслям, чем извозчику с его неуёмным и несколько настораживающим любопытством.

— А граф-то в больнице? — всё не отставал он.

— Наверное, — пожал я плечами, — я не вдавался в подробности, главное, что спасся, а дальше, что да как, то не моего ума дело.

— Оно и верно, меньше знаешь — больше живёшь.

— Да, я тоже этого мнения.

Извозчик всё порывался спросить ещё что-то, но я скорчил недовольную гримасу, и он отстал, а я запомнил, как его рожу, так и лошадку с повозкой, и номер её, на всякий случай. Подъехав к имению генерал-губернатора, я расплатился с извозчиком, долго споря о стоимости проезда, буквально торгуясь за каждую копейку. Проезд стоил сорок пять копеек, в другое время я бы сунул ему полтинник и забыл о том, но въедливые вопросы извозчика меня изрядно разозлили.

Я долго отсчитывал копейки, вызывая глухое ворчание мужика, демонстрируя свою скупость и нищету, наконец, последняя копейка отыскалась в другом кармане и перекочевала в руки извозчику. Спрыгнув с коляски, я подошёл к ограде и нажал на входной звонок на воротах, терпеливо ожидая, когда ко мне выйдет кто-то из охраны, хотя мог бы зайти и так, но не захотел этого делать на глазах извозчика.

Ждать мне пришлось недолго, вскоре калитку открыли, я вошёл в имение и не успел поприветствовать графинь, как меня вызвали к телефону. Звонил мне, как оказалось, ротмистр Радочкин. Разговор с ним не занял много времени, оставив после себя двойственное впечатление: с одной стороны — меня не забывали, а с другой — меня теперь, получается, по каждому поводу будут рвать на части, не давая задержаться на пару дней рядом с любимой девушкой?

Да, грехи наши тяжкие, получается, что решить вопрос всей моей дальнейшей судьбы откровенно мешают вовсе не враги, а соратники. Однако всем на то в общем-то глубоко и сильно всё равно, у них дела государственной важности, что там мелкие делишки недоучившегося студента⁈ Повесив трубку обратно на рычаг, я поморщился, как от зубной боли. Не люблю отказывать, а здесь по-другому не получается. Закончив разговор, я отправился обратно к графине.

— Как вы съездили, барон?

— Удовлетворительно, уговаривали уехать, как можно быстрее, в Павлоград.

— Понятно, и что же вы?

— Я уведомил, что раньше, чем послезавтра, не смогу. По этому же поводу и звонили.

— Вот как⁈ — графиня села поудобнее и начала рассматривать меня более внимательно, Женевьевы с ней в комнате не оказалось, что в чём-то даже облегчало разговор.

— Вы, барон, я вижу, очень востребованы в столице, или я ошибаюсь?

— Нет, это всё в связи с нападением на вашего мужа, все жаждут подробностей.

— Да, я так и подумала. Вы намерены дождаться выписки моего мужа, чтобы переговорить с ним?

— Да, я очень этого хочу.

— Его выпишут завтра утром, сегодня, когда я приехала к нему, мне не разрешили его забрать во избежание ухудшения здоровья и для исключения повторного нападения, так как не всё пока ещё хорошо с его охраной.

— Я готов завтра утром съездить в больницу вместе с вами и обеспечить его защиту, в меру своих сил.

— Не волнуйтесь, я справлюсь сама, охрана будет не только надёжной, но и многочисленной.

— Но я бы хотел помочь.

— Нет, вы можете подождать здесь, а не пытать своими вопросами графа.

— Я понял, ваша светлость, но я не мог не предложить свою защиту.

— У вас будет возможность, оставаясь в поместье, защитить, если возникнет в том необходимость, мою дочь, а у графа будет охрана, и сопровождать его станут не на одной машине.

— Я понял, прошу извинить меня за навязчивость.

— Что вы, ваше участие, наоборот, мне импонирует, но ваша помощь окажется всё же излишней.

— Как угодно, ваша светлость.

— Да. Женевьева сейчас музицирует, вы можете пройти в комнату, где стоит рояль, и послушать, как она играет.

— Всенепременно, благодарю вас за разрешение!

— Не стоит, Женевьева ждёт вас.

Не сдержавшись, я улыбнулся.

— А вам очень идёт улыбка, барон, отправляйтесь, ведь вам дорого стоило задержаться здесь, я бы на вашем месте не рискнула отказывать жандармам.

— Спасибо, но я уже привык к рискам.

Графиня тяжело вздохнула, а я, воспользовавшись возникшей паузой, вышел. Уже подходя к нужной комнате, я услышал негромкую приятную музыку, издаваемую роялем. Подойдя к двери, я тихонько постучался, и почти сразу же раздался окрик: «Войдите!»

Потянув на себя резную, белую с золотой отделкой створку двери, я очутился в небольшом и довольно уютном помещении, имеющем высокий потолок и большие окна, задрапированные длинными, бархатными шторами бело-золотого цвета. Сам рояль, а также всё убранство комнаты соответствовало этим цветам, ровно, как и платье юной графини.

— Фёдор, где вы ходите? Я уже заждалась!

— Простите, Женевьева, я только что приехал, не успел с вами поговорить, как меня вызвали к телефону, а когда вернулся, то вы уже ушли, а ваша матушка, переговорив со мной, направила меня сюда.

— Да, я вас уже давно жду, хотите послушать, как я играю?

Я чуть не сказал в ответ, что хотел бы скорее увидеть, чем послушать, но вовремя осёкся.

— Да, конечно! Именно за этим я и пришёл.

— Что для вас сыграть?

— Всё, что угодно! Я готов слушать любое произведение, к тому же, я плохо разбираюсь в музыкальном искусстве.

— Да, это упущение, Фёдор, но ничего, надеюсь, что вы наверстаете, в том числе и с моей помощью. Я вам сыграю один этюд, послушайте.

Женевьева обернулась к роялю и стала что-то наигрывать, а я начал слушать, одновременно любуясь девушкой: её тонким, гибким станом, её нежными кистями рук, что мелькали над чёрно-белыми клавишами рояля, тонкой шеей, на которую опускались упрямые завитки локонов её рыжеватых волос. Мне хотелось тихонько подойти