Читать книгу - "Рассвет русского царства. Книга 16 - Тимофей Грехов"

конная двойка. По команде она трогала, полозья шли по льду, и пушка ехала вперёд, а пушкарь и двое подручных бежали рядом, придерживая ствол за скобы, чтобы не стащило вбок. На нужном месте двойка останавливалась, всадники соскакивали, отстёгивали постромки и уводили коней назад, за пушку, на десять саженей, чтобы выстрел их не оглушил. А пушкарь тем временем разворачивал лафет, наводил ствол по прицельной планке и ждал приказа.

Рядом с каждой пушкой стояли сани с припасом: бочонок пороха, мерка, банник, пыжи из пакли и ядра, уложенные в лотки по десять. Картечь отдельно, в холщовых мешках. Фитили в коробах из бересты.

Пушки стояли в три ряда, уступом, так, чтобы задний ряд мог стрелять поверх переднего, когда передний уйдёт вперёд. Между рядами оставались проходы для двоек.

За пушками стояли полки.

В середине, широким строем, пехота, которой командовал Долматов. Копейщики в первых рядах, потом арбалетчики и лучники, а в конце конница. Долматов, сидя на коне, время от времени поднимал руку, и сотники поднимали руки вслед за ним, и ряды подравнивались.

Правее середины, ближе к правому берегу, к яру и к чистому льду, стояли московские полки Шуйского. Восемь тысяч, конные, и это был наш главный ударный кулак. Алексей ездил перед строем, в алом плаще поверх брони, и плащ был виден издалека.

Ещё правее, у самой воды, где лёд был ровнее всего, стоял передовой полк Семёна Холмского. Две с половиной тысячи лёгких всадников на быстрых конях. Им предстояло идти первыми, когда придёт время.

За московскими стояли казанцы. Три тысячи Кара-Булата, конные лучники, в халатах поверх кольчуг, с луками в налучах.

Левее середины стояли тверские Оболенского и рязанцы. За ними остальные. В отдалении обоз Бельского, лекарские сани, кухни, которые же кипятили воду.

А на самом левом краю, там, где лёд подходил к левому берегу и где за берегом начинались овраги, стоял Ярослав.

Четыре тысячи нижегородцев, конных, и ещё тысяча из резерва, которую я отдал ему вчера вечером. Ярослав стоял на своём месте, чуть впереди строя, и смотрел на овраги.

Курмышские, тысяча двести в одинаковых кирасах, стояли позади середины, за пушками, за пехотой, у большого стяга с ликом Спаса. Это был резерв. Это был мой кулак, который я держал при себе. Ива стояла рядом со мной. Как бы она не рвалась в бой, но я не позволил ей этого.

Я поднял руку и раздался звук рожка, после чего десять гуляй-городов тронулись.

Они пошли медленно. Кони в постромках налегли, полозья заскрипели, стены качнулись и поползли по льду со скоростью пешего человека. За каждым городом, в трёх десятках шагов, шла сотня пехоты Долматова.

За городами тронулись пушки первого ряда.

Тридцать две двойки разом взяли постромки, и тридцать две «Рыси» поехали вперёд, вслед за городами. Второй и третий ряды некоторое время стояли на месте. Но их черёд был уже скоро.

Ордынцы тем временем смотрели за нашим передвижением.

Они стояли там же, где стояли последние два дня, по краю низины, на бугре, откуда до льда было саженей двадцать спуска. Стояли плотно, ряд за рядом, конные, и над ними висели два бунчука. Белый ближе к реке, чёрный ближе к оврагам. Третьего не было. Хасана обделили, что косвенно говорило, что братья не считаются с третьим братом от слова со всем. И, возможно, веди они себя иначе, Хасан не замышлял бы их предать.

Впереди ордынского строя, на самом краю бугра, стояли тюфяки. Десять старых генуэзских тюфяков на колодах, и возле них копошились люди.

Гуляй-города прошли триста саженей… четыреста.

На четырёхстах пятидесяти рожок снова прозвучал, и первый ряд пушек остановился.

Дальше всё пошло так, как проходило на учениях. Двойки стали. Всадники спрыгнули, отстегнули постромки, увели коней назад. Пушкари ударили клиньями, развернули лафеты, повели стволы по планкам. Подручные поднесли фитили. И вдоль всего ряда, от реки до левого берега, поднялись тридцать два дымка от тлеющих фитилей, и стали ждать.

— БАХ-БАХ-БАХ-БАХ…

Первый залп тридцати двух «Рысей» слился в один звук — буквально в один удар, который прошёл по реке от берега до берега. Кони в полках шарахнулись, и люди, стоявшие в задних рядах, вздрогнули, хотя ждали. Встала стена белого густого дыма. Ветра почти не было, и дым повис над пушками, как туман, и сквозь него пушкари уже банили стволы, сыпали порох из мерок, забивали пыжи.

Ядра ушли в ордынский строй.

Чугунное ядро на льду не ложится. Оно бьёт в лёд под малым углом, отскакивает, летит дальше, снова бьёт, снова отскакивает, и каждый такой скачок — это ещё двадцать саженей, ещё десять человек. Ядра шли по льду, как камни по воде, только каждый камень весил четыре фунта и летел быстрее, чем можно увидеть. Они прошли по льду, ударили в подножие бугра, рванули вверх по склону и вошли в первые ряды ордынцев на уровне человеческой груди.

Я видел, как ядро вошло в строй справа от белого бунчука и как на его пути упало пятеро, один за другим. Видел, как другое ядро ударило в коня, и он разломился пополам, и всадник сел на лёд без ног. Видел, как следующее пошло по ногам… а рядом, как строй конных ссыпался вниз с седел, словно падают кегли, и как кони без всадников, обезумевшие, рванули назад, ломая строй.

Но основная масса строй держала.

Это было видно. Ордынцы стояли, а по рядам ездили мурзы, кричали, поднимали сабли, призывая сомкнуть ряды. Кто-то в глубине строя бил в барабан, и звук барабана доходил до льда.

Они стояли, потому что Муртаза приказал стоять. Он хотел, чтобы русские подошли. Хотел, чтобы мы пришли к нему на бугор. Там рассчитывал выиграть за счёт преимущества высоты склона в несколько саженей.

Второй залп.

— БАХ-БАХ-БАХ-БАХ…

Третий.

— БАХ-БАХ-БАХ-БАХ…

Пушкари первого ряда работали грамотно. Если бы у меня пушкари были так вымуштрованы на Шелони, то конница ливонцев не смогла бы до нас добраться.

Лишних движений почти не было.

Банник, порох, пыж, ядро, пыж, фитиль. Семь человек на пушку. Полминуты на выстрел у лучших, минута у худших. И тридцать две пушки били не залпом, а уже вразнобой, кто когда готов.

Тем временем гуляй-города ползли вперёд.

Медленно, шаг за шагом… Триста саженей до бугра. Двести пятьдесят. Пехота шла за ними, готовясь принять бой.

На двухстах саженях ордынцы начали стрелять.

Они не стреляли прямо. Первый ряд ордынских лучников поднял луки к небу, к самому солнцу, и спустил.