Читать книгу - "Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев"

бело-розовых косодэ принесли нам сакэ и легкие закуски, напоминая, что в это время поход в баню дело скорее социальное и чувственное нежели гигиеническое. В бане не только отмываются от пыли и грязи, которых на придворных дамах и так немного, ведь они совершают омовения как минимум раз в день и это, не считая положенных обтираний нагретыми влажными полотенцами. Купальни служат скорее эдаким клубом, где можно с удовольствием провести время, пообщаться, обсудив злобу дня и извечную тройку дозволенных по светскому этикету тем — о погоде, о политике и о спорте. Впрочем, спорт в эту эпоху заменяли поэтические поединки в злословии, дуэли и конечно же сплетни о том, кто и как именно крался «сметая рукавом утреннюю росу» из чьих именно покоев.

Пользуясь тем, что я задумалась об этом пройдохе и гороховом шуте Сякухати, который как оказалось на самом деле вовсе не игрок на духовых инструментах, а Императорский следователь на секундочку, моя химэ тут же похвасталась что Господин Зимняя Флейта заходил к ней в гости во второй (!) раз и вообще очень обходительный человек и ему очень Сан-сан нравится.

Госпожа Сидзука, которая по-прежнему настаивала, чтобы мы называли ее Юной, пока в купальне находимся — сказала, что кличка Сан-сан это мило и что скандальная слава сопровождает эту фрейлину и что для того чтобы спрятать золото Тэнгу-сан решил положить его на солнце. Химэ намека не поняла как обычно и сказала, что золото блестит, но солнце светит сильнее. Вот именно — сказала Юна-Сидзука и многозначительно на меня посмотрела. Я же скромно промолчала, пользуясь тем, что химэ щебетала как птичка — о Господине Сякухати, который с утра две чашки чаю выдул, а от сакэ и фруктового вина отказался, о трехцветной Таме, которая из-за всего этого шума вчера перепугалась и спряталась под беседку, пришлось ее оттуда сырой рыбкой выманивать, а она все не выходила, пока Сора не придумала палкой постучать по полу беседки, тогда она выбежала и была поймана, приласкана и накормлена, успокоилась и устроилась спать прямо на шелковом халате с вышитыми там хризантемами, правда хорошее знамение для Императорского Дома? А еще Господин Такэда — такой молодец, да, у него манеры конечно провинциальные, но он так откровенно и от всей души любит Сан-сан и от этого ей, химэ — грустно, потому как неизбежное расставание гнетет ее душу, но ничего не поделать.

Я подавилась теплым сакэ и решительно отвергла все инсинуации, с чего это химэ решила, что я с ней расстанусь? Ну и что из того, что я теперь замужняя дама, во-первых, как показала практика от замужней до вдовы — один полет стрелы, а Господин Такэда уже прославился своим умением влипать в ненужные конфликты на пустом месте, такие как он — словно магнит для неприятностей. А во-вторых, не собираюсь я в провинцию, по крайней мере пока, там у Такэды пять наложниц и одна жена, а я по местным понятиям и красотой особой не выделяюсь и домохозяйка из меня как из Господина Такэды — Господин Сякухати. То есть никакая, конечно же.

— А я тебе завидую, Сан-сан, — сказала Юна-Сидзука, поставив чашку из-под сакэ на плавающий тут же в воде деревянный поднос. — У тебя есть выбор. Ты в любой момент можешь убраться из этого дворца, жить своей жизнью. Скакать на лошади, стрелять из лука, пить сакэ на весеннем лугу и любоваться закатами. У тебя есть мужчина, который встал и защитил тебя своей грудью, готовый умереть… такое редко встретишь в наши дни.

— Грудью он встал… — проворчала я, наполняя свою чашку теплым сакэ. — Знаю я чем он встал… вот кто его просил? Сама бы справилась, а этот придурок в голову стрелу получил, и так у него с котелком не все в порядке, а если он будет своей головой стрелы отражать, то скоро свое имя забудет и как шнурки завязывать. Каменноголовый Такэда…

— Так мило что ты его так обожаешь, Сан-сан! Вы такая прекрасная пара! — сияет восхищенными глазками химэ и глядя на нее я совершенно четко понимаю, что эта память как у золотой рыбки — механизм компенсации. Если бы она все рефлексировала, то, наверное, давно бы повесилась у себя в павильоне, только вчера на наших глазах кучу народу поубивали и немалую лепту я лично в этот праздник клинка и крови внесла, только вчера она стояла с клинком у своего горла, а сегодня как ни в чем ни бывало сплетничает об отношениях и глазками блестит как старшеклассница на переменке.

— И ничего я его не обожаю. — отвечаю я, отрицая очевидное. Господин Такэда мне импонировал, несмотря, а может вопреки его образу неуклюжего и прямого провинциала, такого же увальня как Татибана — он все же сумел показать себя как надежного союзника и человека, который знает цену своему слову. Сказал, что будет убивать каждого кто переступит порог дома его жены с оружием в руках — и слово сдержал. По крайней мере пока мог на ногах стоять. Такие люди мне лично нравятся гораздо больше, чем все эти местные красавчики, вроде Принца Рэндзи или Господина Сякухати. Так что в моем внутреннем, ежедневно обновляемом рейтинге мой муж, Господин Такэда — уверенно входит в тройку лидеров. Хотя, кого я обманываю, он на первом месте, ибо не так уж и много мужчин я тут знаю… например тот же Мицусада-сан на меня впечатление произвел, громадная башня в алых доспехах с камоном Тайра на груди и с огромной дубиной-канабо на плече. Эта дубина, наверное, как я весит. Кроме того, Мицусада-сан оказался вежлив, предупредителен и даже застенчив, это несмотря на то, что на выпуклых заклепках-шипах его канабо явственно виднелись какие-то серо-бело-кровавые ошметки и я знать не хочу откуда. Кто еще? Ну, я знаю управляющего Масаши, его в рейтинг и вовсе включать не стоит, глядя на него я не уверена, что он не евнух, такой он гладенький и мягонький как колобок, постоянно потеет, кланяется и руки трет. И глазки бегают. Такого как он так и тянет за шиворот взять, встряхнуть и рявкнуть — «а ну признавайся, чего натворил, паршивец!». Даже если он ничего не натворил.

— Господин Такэда интересный. — говорит Сидзука-Юна. — Он настоящий. Придворные лорды и чиновники похожи на трутней, они могут пожирать мед, но сами ничего не делают. Их языки словно кинжалы, смазанные медом, говорят они сладко, но