Читать книгу - "Американец 2 - Андрей Корнеев"

сложить оружие! Никто не пострадает! Выходите по одному, с поднятыми руками!

С той стороны сначала молчали. Потом из-за баррикады донеслась гортанная команда, и пулемет ударил длинной очередью. Пули взбили пыль метрах в пятидесяти от БТР.

— Не поняли, — с сожалением произнес сержант Коне.

— Не поняли, — согласился со своим братом по оружию Диарра занырнув обратно в БТР. — Водитель, задний ход. Отходим на километр. " Я Листок-1", прием. На предложение сдаться ответили огнем. Запрашиваю артиллерию. Квадрат семьдесят восемь-двадцать четыре, ориентир.

— «Я Стебель», принял. — Названия позывных были словно зимний сад, нежными и красивыми: стебли, листы, цветки, лотосы и прочие розы, но противнику от этого легче не было…

* * *

Полковник Нгуэмбе, командующий обороной северного сектора армии Чада, опустил бинокль и широко улыбнулся. Его грудь распирала гордость.

— Видели⁈ Вы все видели! — крикнул он своим офицерам. — Трусливые гиены бежали, только увидели льва! Всего одна очередь из пулемета и хваленые федералы бегут поджав хвосты, как побитая собака! Я же говорил, что мы сможем! Французы нас просто недооценивали, но мы им покажем! Мы всем им покажем!

Он обвел рукой свои владения. Три дня его солдаты сгоняли местных жителей из окрестных деревень, заставляя лепить кирпичи и таскать глину. Результат был впечатляющим, была возведена стена в два человеческих роста, пулеметные гнезда с фланговым огнем, укрытия для пехоты. Теперь его инициатива принесла плоды! Враг отступил, да что там отступил — бежал!

Солдаты, еще минуту назад сжимавшие винтовки побелевшими пальцами, расслабились. Кто-то даже заулыбался. Командир сказал, что они победили, а значит и правда не так страшны федералы. Вон, техника уползла. Значит, испугались…

Полковник Нгуэмбе вышел на край укрепления, встал во весь рост, подставляя грудь ветру. Вот она, слава, вот она, минута его личного триумфа. Он, простой полковник колониальных сил, заставил отступить армию, которая разгромила французов! Теперь о нем заговорят. Может, даже повысят. А что? Генерал Нгуэмбе, отлично звучит…

Как вдруг все превратилось в сплошные разрывы, земля поднялась и ударила в лицо будущего генерала…

* * *

Танки Т-54 Федерации шли через то, что осталось от некогда «неприступной крепости», даже не сбавляя хода. Гусеницы перемалывали обломки глины, разбрасывали куски кирпича, вминали в землю остовы грузовиков. Пулеметные гнезда исчезли вместе с пулеметами и теми, кто в них сидел. От батальона солдат, еще утром веривших, что они защищают родину, осталось несколько десятков контуженных, оглохших людей, которые сидели прямо в пыли, глядя перед собой пустыми глазами.

Танки шли мимо них. Им не было дела до этих людей. Они выполняли задачу, проложить путь для колонны.

Следом за танками, гремя гусеницами, двинулись БТР, казавшийся бесконечным поток грузовиков с боеприпасами, продуктами, солдатами и медикаментами. Шли полевые кухни. Колонна была длинной, и каждый метр вперед означал, что Чад становится частью чего-то нового, независимо от того, хотели этого эти контуженные люди или нет.

Полковник Нгуэмбе сидел у обочины, привалившись спиной к единственному уцелевшему столбу. Его мундир превратился в лохмотья, лицо было в пыли и крови, левая рука висела плетью. Контузия выбила из него всю спесь, оставив только мутное, бессмысленное удивление как? Как они смогли? Он же построил крепость. Он же сделал все, что мог. Почему это не сработало?

Мимо него, лязгая, проходили танки, никто не останавливался, никто даже не смотрел в его сторону. Для танкистов Федерации он был пустым местом. Мусором на обочине. Еще один полковник, который приказал своим людям умереть за глиняную стену.

К обочине, поднимая пыль, подкатил Урал с красными крестами на бортах. Из кабины выпрыгнул военврач целый капитан медицинской службы, как успел разглядеть Нгуэмбе сквозь мутную пелену в глазах.

Капитан окинул взглядом поле боя, поморщился, увидев тела, и подошел к полковнику. Наклонился, посмотрел в глаза, проверил пульс.

— Контужен, — бросил он подбежавшим санитарам. — Этого и всех, кто еще жив, — в машины. Перевязочные материалы и медикаменты не жалеть. Жить будет… — Поставил он диагноз.

Санитары подхватили полковника на носилки, потащили к грузовику. Нгуэмбе попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип.

— Молчи, — посоветовал капитан, доставая шприц. — Навоевался уже… Эх и зачем ты только ребят угробил идиот? Зачем? — Как-то печально с тоской в голосе сказал капитан медслужбы поправляя очки. Ему реально было жаль погибших солдат Чада и он откровенно не понимал, отчего они гибнут за цепи и право служить французам…

Колонна двинулась дальше. А в грузовике, в тесноте и духоте, рядом с такими же контуженными и ранеными, лежал полковник, который утром мечтал об ордене, а теперь мечтал только о том, чтобы голова перестала раскалываться на части…

* * *

Рота мотопехоты* втягивалась в деревню. Три БТРа, следом грузовики с припасами и солдатами. Обычная африканская деревня, кругом глинобитные хижины, пыль, чахлые акации, несколько коз, провожающих технику равнодушными взглядами.

Капитан Траоре, командир роты, высунулся из люка, окидывая взглядом улицу. Война войной, а порядок есть порядок, хочешь жить, башкой нужно вертеть, ибо в любом месте, даже если вокруг одни бабушки и дети, может оказаться враг.

Мотопехоты*- в СССР мотострелки в СССР2.0 мотопехота, не во всем и полностью копируют названия, есть небольшие отличия, впрочем в словах, а не в сути.

И тут он увидел старика, старик выскочил прямо перед головным БТРом, раскинув руки, будто собирался остановить многотонную машину голой грудью. Водитель взвизгнул тормозами, броня качнулась и боевая машина застыла на месте.

— Твою ж @@@@@! — выругался кто-то из десанта. Трудно было ожидать от простых солдат, дабы они говорили, как лорды на приеме у королевы.

Капитан Траоре спрыгнул на землю, на ходу поправляя ремень автомата. Подошел к старику, глаза запавшие, губы потрескавшиеся, кожа пергаментная.

— Ты чего, отец? — спросил Траоре мирно, без угрозы. — Под машину кидаешься. Жить надоело?

Старик схватил его за рукав сухими, цепкими пальцами.

— Вода! — прохрипел он. — Воды нет! Колодец… пересох. Третий день. Дети… старики… умираем.

Он говорил сбивчиво, глотая слова, и в каждом звуке было столько боли, что у капитана свело скулы. Капитан не всегда был офицером, выходец из такой же африканской деревни. Это после независимости и «Большого договора» все изменилось, как и сама деревня. Однако он помнил, помнил себя мальчишкой и четко знал, что такое деревенский колодец для жителей деревушки…

— Французам плевать, — продолжал старик. — Правительству плевать. Никто не придет. Никто не поможет. К