Читать книгу - "Трансцендентные - Стивен Бакстер"

прекрасный день все эти величественные старые здания должны были просто погрузиться в океан, а их содержимое — рассыпаться огромными кучами мусора в терпеливой воде.

Тем временем жизнь продолжалась. Мой пилот махала соперникам или друзьям, весело выкрикивая что-то похожее на непристойности. Как всегда, всем было куда пойти. Несмотря на всю грязную воду повсюду, это все еще была та Малая Гавана, которую я помнил, место, которое я всегда находил захватывающим.

Когда мы добрались до побережья, я попросил пилота высадить меня на маленькой паромной остановке в паре километров от дома моей матери. Остаток пути я решил пройти пешком с рюкзаком за спиной.

Была середина дня. Дорога, тянущаяся на северо-запад вдоль линии побережья, была достаточно хорошей, и недавно ее середину обновили яркой полосой самоподдерживающегося серебристого покрытия. Но было видно, что море иногда заходило настолько далеко: в водосточных трубах виднелись кусочки высохших водорослей, как и следы прилива у оснований телеграфных столбов. Не было видно ни одной машины, ни единой, и тишина, в которой я шел, была густой. Это резко контрастировало с моими воспоминаниями о детстве: скажем, в такой же день вторника в 2005 году машины с урчанием проезжали бы мимо бесконечным потоком. Жилой фонд тоже изменился. Деревянные дома, которые я помнил, каждый из которых приютился на своей лужайке площадью в половину акра, были в основном заброшены, заколочены досками и находились в разной степени ветхости, или же исчезли совсем, оставив после себя пустые участки, как будто их унесло в небо. Некоторые из них заменили приземистые бетонные строения с узкими окнами: современный стиль, крепости против ураганов, все они были цельными блоками, бесшовными от крыши до глубокого фундамента.

Воздух был светлым и туманным, и влажная жара окутывала меня, как одеяло. Вскоре я вспотел и пожалел о своем решении прогуляться пешком. В воздухе тоже стоял неприятный запах, вонь соленого разложения, как будто на пляже гнило какое-то огромное морское животное. Но, конечно, этого не могло быть; в море не было животных.

Наконец я добрался до дома моей матери, дома моего детства. Это был один из немногих сохранившихся старых домов. Но он был окружен грудами мешков с песком, и все они медленно разлагались. По всему двору мерцали большие электрические экраны, предназначенные для отпугивания москитов, а на крыше лениво вращалось колесо домашней турбины, едва колеблемой легким ветерком.

И тут из-за угла дома появился мой старший брат, огромный, как в жизни, с кистью в руке. — Майкл! Итак, ты появился лично. — Мгновенная критика, но чего я мог ожидать? Джон демонстративно вытер ладонь о свой комбинезон, оставив серебристую полоску, и протянул свою большую руку, чтобы пожать мою.

Я осторожно пожал в ответ. Джон был крупным мужчиной, сложенным как футболист. Он всегда возвышался надо мной. На пару лет старше меня, он лысеет, у него жесткие карие глаза, посаженные на широком лице. Мои черты лица унаследованы от матери, но там, где она всегда была высокой, хорошенькой, с серыми, как дым, глазами, я маленький, сутулый, смуглый. Насыщенный, как иногда говорят люди. На самом деле я больше похож на своего дядю Джорджа. Моя мать всегда говорила, что я напоминаю ей Англию. Однако мне достались ее серые глаза, которые хорошо смотрелись в те мимолетные годы, когда я был почти красавцем.

Джон похож на нашего отца. Как всегда, он меня запугал.

— Я прилетел, — запинаясь, сказал я. — В последнее время довольно много путешествую.

— Не правда ли? Сейчас немного жарко. Неподходящая погода для работы. — Он хлопнул меня по спине, размазав еще больше краски и пота по моей рубашке, тем самым испортив ее и мою совесть. Он повел меня в заднюю часть дома. — Мама дома. Думаю, готовит лимонад. Хотя иногда трудно точно сказать, что она делает, — сказал он с заговорщицкой мрачностью. — Поздоровайся с детьми. Свен? Клаудия?

Они выбежали из-за угла дома. Они играли во дворе в футбол; их мяч жалобно катился по земле, тихо позвякивая, привлекая внимание. Они повернулись ко мне и улыбнулись, их глаза были пустыми. — Дядя Майкл, привет. — Привет.

Свен и Клаудия в раннем подростковом возрасте были высокими, красивыми, упитанными детьми с одинаковыми копнами светлых волос. Они были плодами второго брака Джона с немкой по имени Инге, ныне исчезнувшей после развода; унаследовали цвет кожи своей матери, хотя в обоих было что-то от грузного массивного отца. Я всегда думал, что они похожи на кроманьонских охотников.

Пару минут я пытался завести с детьми светскую беседу о футболе. Оказалось, что Клаудия была более увлеченной и даже записалась на пробный матч в свой местный профессиональный клуб. Но, как обычно, разговор был натянутым, вежливым, формальным, как если бы я был школьным инспектором.

Мы все были настороже. Пару раз на Рождество я допустил оплошность, отправив им посылки, адресованные Свену и Клаудии Пул. После развода моя мать взяла свою девичью фамилию, как и я. Но когда Джон ушел из дома, он снова взял фамилию моего отца, Базалджет — я так и не узнал почему, из-за какой-то ссоры с моей матерью, — и так эти двое официально стали Базалджетами. У Джона была привычка срываться на мне из-за таких вещей на семейных торжествах, портя день и расстраивая всех.

Я научился действовать осторожно. Мы необычная семья. Хотя, может, и нет.

Припомнилось, как я бежал к дяде Джорджу, когда он приезжал в гости. Но тогда Джордж всегда приносил нам подарки. Умный человек. Конечно, не моя бесчувственность как дяди сделала этих детей такими пресными. Они были счастливыми детьми, и именно такими получались счастливые дети. Я никогда даже не осмеливался оспаривать у Джона его выбор в этом вопросе.

Джон помахал кистью. — Мне пора идти. И тебе следует навестить маму, — сказал он, как будто я откладывал это на потом.

Поэтому я взял свою сумку, обошел дом сзади и постучал в дверь. Входная дверь выцвела от безжалостного солнца, и местами доски отклеились, гвозди заржавели и отвалились. Однако дом был в неплохом состоянии. Слой краски, который Джон деловито наносил, представлял собой серебристый налет поверх слоев кремового старого блеска.

Моя мать открыла сетчатую дверь. — Это ты, — сказала она. Она отступила назад, придерживая дверь, чтобы дать мне пройти, опустив глаза в пол. Я перешагнул