Читать книгу - "Комбо-Психо. Книга 2 - Юрий Розин"

— спустя несколько секунд размышлений кивнул Одуванчик. — Говори.

— Всё началось в ту ночь, когда Карл Грумо со своими дружками, напившись, вытащили меня из постели и потащили к подземелью Бафомета…

Мой рассказ занял минут десять. Если опускать подробности, история получалась довольно короткая. Естественно, о том, что я помню свою прошлую жизнь, я не сказал ни слова. Также я умолчал о Лемегетоне, полученном из дополнительной части гримуара Агура, и о том, что со мной разговаривал сам Бог.

Однако в остальном я, хоть и в общих чертах, рассказал Одуванчику всё. Сейчас я не мог врать о том, что он мог бы проверить. Когда он выйдет из моей палаты и отправится проверять мои слова, а он это обязательно сделает, ни единое слово из моей истории не должно расходиться с реальностью. Иначе мне точно конец.

Когда я закончил, Одуванчик почти минуту сидел молча, изучая меня взглядом.

— Я, как и все архимаги Вирсавской империи, знаю царя мудрости лично. И на самом деле мы виделись довольно часто — раз в пару лет он появлялся и мы беседовали на самые разные темы. В том числе он рассказывал и о том единственном человеке, которого за всю свою жизнь считал равным себе. Потому очень долго он не хотел признавать, что грехи Бафомета действительно непростительны и он не заслуживает милости. Даже когда все приближённые и ученики царя мудрости наперебой умоляли его, наконец, покарать Бафомета, царь мудрости до последнего пытался оправдать своего друга. Ему не верилось, что человек, с которым они были знакомы с самой юности, с которым провели десятки лет за, фактически, возрождением магии, обретя власть, станет творить дикости и бесчинства куда худшие, чем большинство маньяков и монстров, которых они вдвоём побеждали. И даже спустя две с лишним тысячи лет, когда он затрагивал эти темы, в его голосе слышалась боль. И вдвое больше её делало то, что Бафомет, как оказалось, никогда и не считал царя мудрости своим другом, а просто пользовался этим статусом в своих интересах. Именно то, что твои поступки я не могу истолковать иначе как проявлением искренней дружбы, и заставило меня сомневаться в том, что ты — тот самый Бафомет, о котором рассказывал мне царь мудрости.

Одуванчик затих, о чём-то задумавшись, и я подумал, что должен сейчас сказать хоть что-то.

— Бафомет в принципе не был способен на нормальные человеческие эмоции. Так уж работал его мозг. Единственное, что его интересовало — знания и магия. И для того, чтобы множить знания и совершенствовать магию, он был готов на всё. Убийства, пытки, ложь, шантаж — всё что угодно. Он не предавал дружбу царя мудрости. Он в принципе не понимал таких категорий человеческих отношений. Для него существовала только цель и наиболее эффективный путь к её реализации. Конечно, я не собираюсь его оправдывать, он и меня едва не поглотил. И уж точно не собираюсь идти по тому же пути. Но я, к сожалению, не могу не признать, что иногда, особенно в столь опасные времена резких и жутких перемен, подход Бафомета кажется мне очень здравым.

— И, что, ты готов идти к своей цели кратчайшим маршрутом, несмотря ни на что?

Этот вопрос уже свидетельствовал о том, что хотя бы частично Одуванчик мне поверил. И я собирался закрепить этот успех.

— Нет, конечно. Я понимал, и после встречи с миссионерами понимаю ещё чётче: Хейха в ближайшее время погрузится в хаос, в котором эльфы, собирающие в нижнем городе арсеналы с оружием, станут меньшей из наших проблем. И также я понимаю, что война — это максимально жестокое место, где ради победы нужно пожертвовать очень многим, зачастую и вовсе всем, что имеешь. Я не настолько самоуверен и не настолько наивен, чтобы заявлять: “Я смогу всех спасти!” Я готов к смертям, как своих будущих союзников, так и моих уже обретённых друзей, и к своей смерти я готов тем более. Несмотря на то, что этот мир был ко мне не слишком дружелюбен и я бы с удовольствием стоял и смотрел, как определённые личности гибнут в муках, я не настолько эгоистичен, чтобы ставить самого себя выше миллионов жизней. Как минимум потому что моя жизнь — это дарованный мне этим миром шанс, и я могу благодарить его уже за это. Стечением обстоятельств я получил память Бафомета. Конечно, по сравнению с настоящим Бафометом мне многого не достаёт. Опыт и навыки — это не то, что можно просто перекачать из головы в голову. Однако я ни капли не сомневаюсь, что со мной этому миру будет лучше, чем с ним. Если, разумеется, вы не станете запечатывать меня на ближайшие несколько сотен лет, как пообещали.

Одуванчик хмыкнул.

— Говоришь ты складно, этого не отнять. Если всё так, как ты говоришь, и Хейха действительно получила в твоём лице весь невероятный багаж знаний Бафомета в смеси с разумным и здоровым отношением к жизни, то это действительно был бы огромный подарок. Однако, помимо прочего, Бафомет был известен также и как мастер-притворщик. Для него сыграть искренние эмоции, не веря в них ни на грош, не составило бы труда. При этом я не могу придумать ни единого способа, как наверняка узнать, кто ты на самом деле. Ты якобы обладаешь памятью Бафомета, но и он, если бы занял твоё тело и поглотил твою душу, узнал бы о тебе всё. Твоя магия, несмотря на, как ты говоришь, отсутствие должного опыта, находится на удивительном уровне. И твои действия за последний месяц, надо сказать, вполне можно трактовать в пользу обоих вариантов. И, как бы мне ни хотелось обрести Алистера с памятью Бафомета в качестве союзника, я не могу рисковать обретением Бафомета в теле Алистера в качестве врага. А потому, если ты не докажешь мне здесь и сейчас, что я могу тебе доверять, то всё-таки отправишься в заточение на неопределённый срок.

М-да, приплыли.

Потому что срок, на самом деле, довольно определённый: три года. Потом я просто помру, меня убьёт божественная кара…

Погоди-ка. Божественная кара?

— Старейшина Тёрнер, у меня есть одна идея. Но я совершенно не уверен, что это сработает, и это совершенно точно будет выглядеть очень странно. Так что, пожалуйста, не удивляйтесь.

— Ну, хорошо?

Получив одобрение Одуванчика и подтверждение того, что он не станет мне мешать, я закрыл глаза. Понятия не имел, как именно в этом мире было принято молиться богам.