Читать книгу - "Орден Последней Надежды. Книга 2. Святой воин - Андрей Родионов"

Уж Жану-то не надо говорить про осторожность, он доставит раненую в лучшем виде, не потревожив. За его спиной Пьер де Ли, младший из баварцев, подхватывает белое знамя Жанны, речной ветер радостно расправляет затоптанное полотнище, и золотые лилии, обрамляющие слово «Иисус», вновь празднично пляшут над головами французов.

— Месть! — ревет баварец.

Сотни голосов дружно подхватывают призыв, и споткнувшаяся было атака продолжается.

У входа в шатер я сталкиваюсь с Мюго, пажом Жанны. Выслушав приказ, юноша пулей летит в палатку сьера де Пуланжи за моей медицинской сумкой. Оглядевшись внутри, я смахиваю все со стола, а Жан осторожно укладывает на него девушку. Я быстро освобождаю Жанну от доспехов, она жалобно стонет.

Я кошусь на баварца, кусающего бледные губы, коротко бросаю:

— Если вздумаешь падать в обморок, то вали отсюда на ветерок. Некогда мне сейчас тобой заниматься.

— Все нормально, — слабеющим голосом отзывается тот. — Чем я могу помочь?

— Найди Мюго. Где этот бездельник?

— Тут я, — от входа пищит паж, не решаясь войти.

— Быстро сумку сюда! — рычу я.

— Сделать еще что-нибудь? — уточняет Жан де Ли.

— Просто не лезь под руку, больше пока ничего! — командую я, копаясь в сумке, и баварец, чуть помедлив, выходит из шатра.

Ну и славно. Многие мужчины совершенно не выносят вида крови дорогого им человека. Тут же у них мутнеет в глазах, ноги подкашиваются, прошибает холодный пот, а потом они с грохотом валятся в обморок. Я открываю Жанне рот и осторожно вливаю ложку воды с растворенным в ней опием. Ведь от болевого шока, бывает, умирают и крепкие мужчины. Буквально через пару минут ее мышцы, сведенные болью, начинают расслабляться.

Взявшись за древко стрелы, я медленно тяну его на себя, и оно тут же с легкостью лезет из раны. Ишь ты, вроде дворянин, а перенял подлый холопский обычай еле-еле крепить наконечник к древку. Мол, выдернет раненый стрелу в горячке боя, а наконечник останется в теле. Ищи его потом, свищи! До изобретения рентгена осталось всего-то ничего, четыре века. Я осторожно надсекаю ткани вокруг раны, затем расширяю разрез, зондом пытаясь нащупать наконечник.

Сзади раздаются кашляющие звуки, и я, не отвлекаясь, зло рычу:

— Вон отсюда!

Вот зонд, погруженный в рану, обо что-то еле-еле скрежещет. Я чувствую касание инструмента о металл самыми кончиками пальцев, крепко ухватываю обнаруженный наконечник стрелы зажимом и осторожно, по миллиметру тащу его из раны, а попутно молюсь всем богам, чтобы не дали мне, косорукому, пропороть ненароком подключичную артерию или повредить нервный узел, на всю жизнь оставив Жанну инвалидом. Вот наконечник выходит из раны, я с отвращением отбрасываю его в сторону и смахиваю со лба холодный пот. Теперь надо быстро перевязать несколько кровоточащих мелких сосудов, наложить на рану швы, а поверх них — тугую повязку.

Несколько минут я пристально слежу, не промокает ли наложенная повязка кровью, затем со вздохом облегчения рушусь на табурет. Остается лишь надеяться, что на наконечнике не было яда. Но зачем столь искусному стрелку яд? Настоящий мастер должен презирать подобные фокусы.

Я осторожно подхватил Жанну на руки. Боже, какая же она красивая, теплая и совершенно невесомая. Так и носил бы всю жизнь на руках, прижав к сердцу. Я бережно положил девушку на походную кровать и с трудом заставил себя отойти от нее. Такое чувство, что там, на кровати, остался кусок меня самого.

Я с трудом отвернулся от Жанны и заметил, что в шатре пусто. Ну и где он, этот тошнотик?

— Эй, кто там, — позвал я негромко, чтобы не потревожить раненую, тут же в шатер просунулась голова Мюго, пажа Жанны.

Лицо у парня бледное, рот испачкан, смотрит испуганно.

— Где брат Девы Жанны?

— Он здесь. Позвать?

Я кивнул.

Паж исчез, через несколько секунд в шатер вошел Жан де Ли, бросил угрюмо:

— Как Жанна?

— Рана серьезная, но жить будет, — холодно ответил я.

Баварец зло сверкнул глазами, оскалил зубы в невеселой ухмылке.

— Не смотри волком, сам знаю, что виноват. Она дорога мне ничуть не меньше, чем тебе. А люди, упустившие ее из-под присмотра, уже повешены.

Я безразлично пожал плечами и ответил:

— На эту ночь я останусь здесь, с ней. Прикажи поставить охрану вокруг палатки.

— Ты смеешься? — Жан даже хрюкнул от радости, поняв, что все обошлось. — Выгляни!

Я высунул голову из шатра. Вокруг, сколько видел глаз, молча стояли сотни воинов. Ветер бросил в лицо клубы дыма, я закашлялся, посмотрел влево. Над Турелью гордо реял флаг с золотыми лилиями, из окон форта валил густой дым. Чумазые французы деловито сбрасывали трупы со стен, пинками сгоняли понурых англичан к лагерю.

— Только не кричите! — предупреждающе сказал я. — Ей надо спать. А так — все хорошо!

Суровые лица воинов вмиг просветлели, французы начали радостно переглядываться, хлопать друг друга по налитым силой плечам, некоторые, прослезившись, обнимались.

— Жан, — серьезно сказал я. — Мне очень нужен тот лучник, и обязательно живым. Я должен обсудить с ним один личный вопрос.

— Шутишь, — невесело хмыкнул тот. — Да попади он ко мне в руки...

Мечтательно сузив глаза, баварец двинул руками, то ли скручивая что-то, то ли сплющивая. В общем, насколько я понял из этой пантомимы, живым мне Томаса де Энена никак не увидеть. Вот и славно, охота была руки пачкать о всякое, на которое мухи — как на мед.

Всю ночь я просидел у изголовья Жанны. Девушку лихорадило, я терпеливо поил ее отварами лечебных трав, бережно удерживал за руки, не давая сорвать повязку. Под утро она начала бредить, вспоминая чудесные замки Баварии, где провела детство, — Охеншвангау, которым некогда владел рыцарь-лебедь, защитник всех слабых и обездоленных, и Шванштайн, Лебединый Камень. Жанна говорила, смеялась, пару раз даже всплакнула, а передо мной вставала величественная картина — среди альпийских снегов, под сенью водопада высится чудесный замок, родовое гнездо рыцарей-разбойников Швангау. От них-то и пошла династия баварских герцогов Виттельсбахов, последний из которых ее дядя, Людовик. Неприступная твердыня, так ни разу и не взятая на копье коварным завоевателем, гордые башни, высокие стены, празднично пляшущие знамена и вымпелы на шпилях, царапающих небо...

Как ни странно, этот горестный момент стал в то же время и одним из самых счастливых в моей жизни. Я держал любимую за руки, осторожно касался высокого бледного лба, проверяя, нет ли жара, и не было вокруг никого, кто помешал бы косым взглядом или просто присутствием. Несколько раз за ночь заглядывали «братья» Девы, узнавая, все ли в порядке, да тихо бубнил молитвы в углу шатра личный капеллан Жанны брат Паскерель.

Ранним утром я рывком вскидываю голову, уловив в полудреме какое-то движение. Жанна молча смотрит на меня. За ночь ее прекрасное лицо осунулось, нос заострился, губы стали сухими и шершавыми, а глаза, напротив, сделались еще больше. Я молнией соскакиваю с табурета, отвар лечебных трав плещет в кружку, распространяя по палатке бодрящий аромат. Девушка жадно пьет, морщится от горьковатого привкуса, на ее лице появляется слабая улыбка. Брат Паскерель мирно дремлет за столом, уютно устроив выбритую голову в кольце рук.