Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

Вероника. — Люди в город въезжают — расслабляются. А ты остановился, сидишь, с мотоцикла не слазишь, мотор не выключаешь, смотришь по сторонам целую минуту. А сам ружьё под рукой держишь. Такой у тебя вид, словно ты готов стрелять… Или уехать тут же.

— Да? А ещё что? — Горохов её внимательно слушает.

— Ну, оружие, а ещё обмотки, такие носят только степняки, охотники и казаки; а ещё перед тем, как в гостиницу войти, ты оглядываешься.

«Мотоцикл, обмотки, оружие, поведение! Обмотки убрать; нет ничего лучше против клещей, но они и вправду бросаются в глаза. Один ствол спрятать в чехол. И вести себя более раскованно. И при этом не терять бдительности, — но всё-таки ему не давал покоя тот факт, что кто-то смог так точно его описать. Настолько точно, что эта бабёнка смогла его вычислить. — Или это случайность? Цеплялась ко всем мотоциклистам и наткнулась на меня».

— Так кто тебе дал информацию обо мне? Ну, про мотоцикл, про моё оружие?

— Мой наставник, отец Сергей.

— Я хочу с ним встретиться, — говорит уполномоченный, всё так же пристально глядя на женщину.

— Конечно, он ждёт тебя, — неожиданно для него соглашается та. — Если ты готов, то я могу отвести тебя к нему сегодня.

— А зачем он меня ждёт?

— Ну как же, ведь это именно он отведёт тебя к пророку, — опять в её голосе появились нотки благоговения. — Я завидую тебе.

— А он тут живёт? — интересуется уполномоченный.

— Кто? Пророк? — она удивлена. — Нет, конечно, пророк живёт где-то в пустыне. Вдали от людей.

— А ты видела его?

— Я? Я нет. К пророку могут прийти только достойнейшие.

«Пророк. Она тает от одного этого слова».

И вправду, Вероника даже улыбается немного, когда говорит об этом. И тут же её взгляд делается изумлённым после того, как Андрей Николаевич вдруг сообщает ей:

— Не знаю, может, я не буду встречаться с вашим пророком, у меня не так много времени. Мне нужно ехать дальше.

Женщина даже открыла рот от удивления: да как же можно отказываться от встречи с пророком?

И тут Горохов заметил в ней то, что вызвало у него интерес. Он схватил её одной рукой за нижнюю челюсть, схватил сильно и бесцеремонно, запрокинул ей голову и чуть сжал пальцы, чтобы открыть ей рот. И после заглянул в него, а потом пальцами другой руки ещё и оттянул ей правую щёку. Теперь у него не осталось сомнений: за правым верхним клыком у Вероники был только один зуб, дальше зубов не было. Так же, как и у Айны Кривонос. А ещё все задние правые зубы снизу срослись в один длинный зуб. В этом было что-то уродливое. Даже нечеловеческое.

Уполномоченный, не выпуская лица женщины из своих сильных пальцев, немного отстранился от неё. Он внимательно изучал её лицо, вертел её голову и вправо, и влево, вглядывался в каждую черту, затем в её глаза, потом разглядывал её профиль. Женщина всё это терпеливо сносила. И ждала, пока он закончит. А Андрей Николаевич ещё раз заглянул ей в рот и лишь после этого отпустил: Нет… Она, конечно, была очень, очень похожа на свою «сестру-не-сестру» Айну Кривонос. Но всё-таки это была не Айна.

«А зубы?». Он несколько секунд думал об их поразительном сходстве, вернее, о поразительном отсутствии верхних зубов у обеих женщин, и ничего дельного надумать не смог.

— У тебя всегда были такие зубы или тебе что-то вырвали?

— Всегда были такие… Я с ними очнулась. Зубы очень хорошие. Раньше я мучилась с зубами, а с этими… Я ни разу не обращалась к врачу. Ни разу.

«Всегда были такие. И у Айны нет верхних правых зубов. Наверное, это общий дефект этой модели».

— Как ты получила это тело? — наконец спросил уполномоченный, поворачиваясь к ней спиной и жестом показывая: мой спину.

— Прошла первую ступень, — сразу ответила она и начала натирать ему мочалкой шею сзади, потом опускаясь к лопаткам.

— Расскажи, — коротко скорее потребовал, чем попросил Горохов.

— Ну, однажды мой прошлый наставник отец Леонид позвал меня к себе, спросил меня, готова ли я отречься от прошлого. Готова ли встать на первую ступень на пути преломления… Первая ступень на пути преломления — это…

— Я уже слышал об этом. Расскажи, как проходит сам процесс.

— Отец Леонид, — она продолжала мыть его. Старалась, — разговаривал со мной целый час. И спросил, готова ли я сделать первый шаг. Я сказала, что я готова. Что у меня всё для этого есть.

— Что это значит? Что для этого нужно?

— Да ничего особенного, — ответила Вероника и тут он почувствовал, что женщина ему врёт. Она не хочет ему об этом говорить. Она пропускает что-то важное. И рассказывает дальше: — И тогда он сказал мне: «Собирайся. Ты готова, а твоя биология соответствует первой ступени преломления. Твой переход одобрен наставниками и самим пророком».

— А дальше?

— Он дал мне выпить эликсир, и мы с ним поехали в пустыню.

— Вы поехали вдвоём? — уточнил уполномоченный. Он хотел знать, был ли с ними проводник или охрана.

— Угу, одни, — она опять врала. В этом уполномоченный был уверен. Вот только зачем она врала, он понять не мог. Впрочем, возможно, внутренний регламент секты не позволял ей раскрывать какие-то секреты. Но, с другой стороны, она в таком случае могла сказать, что не может об этом говорить. Нет же, Вероника предпочла ему соврать. — А там есть такое место, где меня подготовили, и я легла в ванну. А потом, через пять с половиной месяцев, я была… новая… А ещё через месяц медитаций и процедур меня распределили сюда. Библиотекарем.

— А долго вы ехали к тому месту?

— Не знаю, я же приняла эликсир, я почти всю дорогу медитировала.

После этого её рассказа количество вопросов у него вовсе не уменьшилось. Скорее увеличилось, но Вероника не очень хотела говорить с ним на те темы, что его интересовали.

— Лучше тебе спросить об этом у отца Сергея, когда вы встретитесь.

Ладно, хоть вымыла его всего как следует. Тут женщина, конечно, постаралась. Угодила ему.

⠀⠀

Глава 31

А вот насчёт еды… Нет, в этом ей нужно было ещё много работать над собой. Каша из крахмала, поджаренная с луком на жире из саранчи, кусок плохо испечённой тыквы, уже увядшие побеги колючки, которые по идее должны быть чуть сладкие, отвратительный, переваренный чай и чёрствый кукурузный хлеб вообще не впечатлили уполномоченного.

Он бы не стал есть это, но возвращаться