Читать книгу - "Оторва. Книга 14 - Ортензия"

Я ответила, даже не задумываясь. Разумеется, только ради одного: отыскать свои награды на пожарище, учитывая, что температура такого огня ниже плавления золота. А не искала по известной причине. Там искателей и без меня хватало. А её вопрос: откуда ты это знаешь? Она в школу не ходила и не учила таблицу Менделеева? Для золота температура плавления выше. Я, в принципе, температуру плавления не помнила, но однажды после пожара отыскалась звезда героя, вот по ней и определили, кто сгорел.

Каждый день на протяжении недели на меня сыпались десятки вопросов, словно вылавливая нестыковки. Знали бы, какая у меня память и как я её тренировала в прошлой жизни, так наверняка не приставали бы. Если меня сосредоточить я вообще такое могла выдать!

Автомобиль, в котором ехала Оля, к прискорбному сожалению, тоже оказался на дне канала. По нему и выяснили все данные. Действительно Синицына и действительно Оля. Бывают ведь такие сложные совпадения. Из родственников отыскалась бабушка, но, увы, едва узнав о плачевной судьбе единственной дочери, сердце старушки не выдержало. Она-то надеялась до последнего, что отыщутся все живыми и здоровыми. Так что Оля превратилась окончательно и бесповоротно в круглую сироту.

Как отреагирует мама Бурундуковой на неё, я ещё не знала, но почему-то была полная уверенность, что положительно.

Я, разумеется, быть опекуном не могла, но вот Прасковья Дмитриевна вполне подходила на эту роль. Учитывая, что Оля должна была провести в больнице ещё как минимум три недели, я сказала, что сама переговорю с родителями, имея в виду и подполковника Козырева. И, в общем, всё внезапно стало складываться вполне удачно, что слегка даже настораживало.

Генерал предложил мне вместо Явы шикарную импортную тачку, на которых гоняли гонщики из дальнего зарубежья, но я отказалась. Престижно, конечно, но не хотелось быть уж слишком обязанной. То, что генерал пообещал своему комсоставу, это одно, оно и на меня распространилось, а вот быть обязанной из-за мотоцикла мне совершенно не улыбалось.

Золото я решила сдать тоже из меркантильных побуждений. С одной стороны, потом могла бы достать до того, как дойче появится, но это через пятнадцать лет. Повторно нырять здесь же для самого тупого показалось бы странным, а эти годы хотелось прожить в полном шоколаде. Такое количество ценного драгметалла по любому должно было принести свои дивиденды.

Так-то я вроде никем не охранялась, разве что помощница полковника Самойлова за мной приглядывала, но, можно сказать, была под домашним арестом. И да. Помощница действительно оказалась помощницей. Я-то думала, прибудет барышня с ногами от ушей и личиком, сошедшим с мужского журнала. Ну зачем полковнику помощница? Только для утех.

Явилась женщина лет за сорок в форме капитана. Лицом её физию даже не назвать. Эдакая будка квадратной формы, без грамма макияжа и бровями, как у Брежнева. Трансформер, одним словом. Но! Почерк у неё был — одно загляденье, не то что мои закорючки, Эдгар Аллан По обзавидовался бы. Про дикцию я вообще молчу. Ей на телевидение за кадром работать, а она форму напялила.

Меня пару раз подмывало прогуляться по городу, но она мягко намекала, что не нужно этого делать, и я ей верила. Такому голосу сложно не поверить.

И только когда вечером в пятницу генерал сообщил, что я могу завтра возвращаться в Кишинёв и всё-таки вернуться на учёбу в школе, я выдохнула свободно. Документы вручил временные. Права только на мотоцикл и вместо паспорта — бумажку. Это мне могли сделать в Кишинёве, а вот за остальными придётся явиться в Москву недели через две, мол, мне сообщат точную дату. Я откладывать на завтра поездку не стала. Вот ещё. Я же уже утром могла оказаться дома.

Разумеется, тут же засыпала генерала вопросами по поводу Синицыной, Каренина и прочего.

Женьке не стала звонить, но вот с подполковником Понимашь удалось соединиться. Переговорила, и мысленно пообещала когда-нибудь совершить членовредительство по отношению к Колывановой.

Свою ласточку едва узнала. Привели её в божеский вид, и стала она выглядеть, вероятно, лучше, чем когда вышла с завода. Апофеозом было лобовое стекло. Теперь я могла ехать и без шлема, и ветер не бил бы в лицо, заставляя прищуриваться. Никогда ни на одном мотоцикле у меня его не было, и я, едва тронувшись с места, оценила подарок.

Я клятвенно пообещала генералу не влипать ни в какие истории. Заехать в больницу к Оле, после чего направить свои оглобли в сторону Кишинёва.

Не стала, разумеется, говорить, что перед этим захвачу слиток из дупла, если у меня появится стойкое убеждение, что за мной нет хвоста, а как это проверить, я знала не только в теории.

Не оставаться же золоту незнамо где. В Кишинёве уже прекрасный тайник был оборудован, а здесь, как в старом анекдоте: «Тиха украинская ночь, но сало нужно перепрятать».

Хотя и не горело. Я собиралась до выздоровления Оли приезжать к ней на выходные и потому забрать слиток могла когда угодно. Просто не хотелось лишний раз нервничать из-за того, что какой-нибудь придурок захочет спилить именно это дерево. Проходила я такие случайности.

Когда чета Самойловых осталась позади, я сделала прощальный жест рукой и двинулась в сторону больницы.

Доктор, увидев меня, сделал квадратные глаза и изначально попытался остановить, заявляя, что время посещения закончилось. Но я надвинулась на него с таким хмурым видом, что он показал на коридор, сообщив, что это там, с дверью номер восемь.

Палата оказалась совсем маленькой, всего на четыре койки, три из которых были заняты.

Оля чувствовала себя намного лучше и, увидев меня, обрадованно закричала:

— Мама Ева, мама Ева! — и тут же расплакалась.

Я прижала к себе хрупкое тельце и весело ей подмигнула.

— И чего плачешь? Всё уже в порядке. И доктор говорит, ты идешь на поправку семимильными шагами.

— Мама Ева, — всхлипнула девчонка, прижимаясь ко мне, — я думала, что ты меня бросила. Почему ты не приходила?

Я погладила её по голове успокаивая.

— Нужно было решить несколько неотложных дел. Но теперь мы точно будем жить вместе. Как только тебя выпишет доктор, мы уедем ко мне. Будешь ходить в школу, будем вместе гулять.

— И никогда не расстанемся?

— Очень надеюсь, — я постаралась сказать это уверенно, памятуя о том, что дети очень легко ловят в словах фальшь. Лучше любого детектора. Верят, потому что им хочется верить, но каким-то непостижимым способом знают, когда человек лжет.

Я смотрела на ее милое личико, и мне вдруг пришла в голову любопытная идея. В двадцать первом веке, в отличие от 1977 года, было полно самиздатов, где можно было напечатать свой пасквиль и надеяться, что его