Читать книгу - "Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной"

знакомства она прекрасно знала, кого именно сейчас подведёт к ней Целиковская.

Каждая мелочь отдельно ничего не значила, но вместе они составляли довольно занятную картину сотрудницы Совинформбюро.

Алексей сделал свой вывод и проверять его пока не собирался. Если человек хотел, чтобы его считали переводчицей, невежливо было мешать.

Тем временем Александров заинтересовался уже её работой.

— А кто решает, что именно из иностранных сообщений давать в печать? У вас ведь наверняка приходит в несколько раз больше того, что читатель затем видит в газете.

Вера чуть подумала, прежде чем ответить.

— Решаю не я, разумеется. Но проблема обычно даже не в количестве. Сообщение об одном и том же событии может прийти из Лондона, Стокгольма, Анкары и ещё через много других каналов, причём в каждом варианте окажется своя правда. Сначала приходится понять, что действительно произошло, и только после этого — что из полученного можно использовать и как всё это скомпоновать.

Александров заинтересованно подался вперёд.

— В кино примерно то же самое. Только у нас сначала снимают десять часов, а затем приходится делать вид, будто с самого начала собирались оставить полтора.

— Гриша, не рассказывай человеку устройство советского кинематографа, — вмешалась Орлова. — Она работает с информацией и ещё чего-нибудь поймёт неправильно.

Вера улыбнулась.

— Поздно, Любовь Петровна. После сегодняшнего просмотра я уже подозреваю, что режиссёрская профессия состоит главным образом в уничтожении результатов собственного труда.

— Вот видишь, — Орлова посмотрела на мужа. — Умный человек разобрался за один вечер.

Разговор естественно ушёл к фронтовым концертам, зарубежным газетам и тому, насколько странно иностранные корреспонденты иногда описывают советскую жизнь, почти не выезжая из Москвы. Вера рассказывала интересно, без желания демонстрировать собственную осведомлённость, и очень хорошо чувствовала границу, после которой вопрос становился слишком специальным.

Последнее Алексей тоже отметил.

Целиковская некоторое время наблюдала за ними, а затем наклонилась к Штурмину.

— Ну что? Ты уже перестал на меня сердиться?

По её голосу было ясно, что Люда заранее считает себя победительницей.

— Я просил тебя только не превращать знакомство в цирк. С самим знакомством, как видишь, никаких проблем нет.

— Это практически благодарность.

Прежде чем он успел что-либо добавить, Целиковская с довольным видом вернулась к своему бокалу.

Вера услышала разговор и бросила на Алексея короткий взгляд.

Штурмин улыбнулся ей совершенно беззаботно, и на какое-то мгновение ему показалось, что девушка пытается понять, относится ли эта улыбка только к выходке Люды или он уже успел заметить что-нибудь ещё.

Ближе к полуночи общий вечер начал понемногу распадаться. Кто-то утром должен был быть на студии, у кого-то намечались репетиции, несколько гостей просто устали. Люди по одному подходили к Александрову и Орловой, благодарили за приглашение, ещё раз поздравляли с картиной и отправлялись в гардероб.

Алексей уже собирался спросить у Веры, куда её отвезти, когда Григорий Васильевич остановился рядом с ними.

— Вы ведь сейчас не собираетесь домой? Мы едем к нам на дачу. Останется человек восемь или десять, уже совсем свои. Никаких официальных обсуждений, никаких речей. Просто посидим нормально.

Вера посмотрела на Штурмина, оставляя решение ему.

— Если Вера Николаевна не возражает, я тоже причин отказываться не вижу.

— Я с удовольствием.

Орлова, услышав их, сразу вмешалась:

— Вот и прекрасно. Тогда вопрос решён. А Люсю даже спрашивать бессмысленно — она уже двадцать минут всем сообщает, что тоже едет.

— Сергей сегодня дежурит, — объяснила появившаяся рядом Целиковская. — Поэтому до утра я совершенно свободная женщина. Исключительно в бытовом смысле, Лёша, не смотри так.

— Я ничего не сказал.

— Именно поэтому и приходится объяснять заранее.

Вера рассмеялась, и Алексей помог ей надеть накидку. Через несколько минут они вместе вышли к машинам.

На даче у Александровых окончательно исчезло всё, что ещё напоминало официальный вечер. Гостей осталось немного, мужчины сняли пиджаки, женщины устроились кто в креслах, кто на диванах, на большом столе появились холодное мясо, птица, сыр, рыба, грибы, солёные огурцы, пироги и фрукты; рядом стояли кофе, чай, вино и уже открытый коньяк. Никто не собирался ужинать второй раз, но для компании, рассчитывавшей просидеть до утра, еда была совершенно естественной частью вечера.

Вера устроилась рядом с Алексеем на широком диване и уже не пыталась сохранять безукоризненную светскую позу, с которой появилась в Доме кино. Туфли давно стояли под креслом, одна нога была подобрана под себя, жемчужное колье она убрала в сумочку, а браслеты оставила.

За ресторанным столом она успела понять, что Штурмин заметил гораздо больше, чем должен был заметить обычный мужчина при первом знакомстве и насколько именно — оставалось непонятным. Сам он неудобных вопросов не задавал, на противоречиях не ловил и вообще никак не давал понять, далеко ли зашли его подозрения. Просто разговаривал с ней, улыбался, помогал садиться в машину и вёл себя так, словно всё происходящее устраивало его совершенно искренне.

Если это тоже была игра, то играл он значительно лучше, чем ей хотелось бы и чем её предупреждали в процессе подготовки контакта.

Ближе к двум часам Александров, уже заметно повеселевший после коньяка, вспомнил о том, что Целиковская успела рассказать ещё в ресторане.