Читать книгу - "Чубчик кучерявый - Анатолий Федорович Дроздов"

— Толковый генерал. В Афганистане воевал…» Сергей кивнул, с ним соглашаясь.

— Слушай, Саша, — спросил довольного Царапкина (тот оставался в коридоре). — Нам фотки сделаешь? Все-таки с командующим.

— Конечно, — ответил старший лейтенант. — У меня там все подготовленное осталось в лаборатории: увеличитель с пленкой, кюветы с проявителем и закрепителем. Я эту фотографию для генерала отпечатал первой. Промыл, отглянцевал и вставил в рамочку. Сейчас займусь другими.

— Спасибо.

— Не за что, Сережа, — махнул рукой Царапкин и ушел. После того как Сергей стал лейтенантом, они с Царапкиным перешли на «ты». Ведь как-никак коллеги, к тому же разница в возрасте небольшая.

Сергей отправился в столовую и, споласкивая руки в умывальнике у входа, вдруг заметил в висевшем зеркале над раковиной, что него залысины пропали — вернее, заросли короткими густыми волосами. Удивительно! Как это? Почему?

«Подсознание, — ответил дядя Жора. — Тебе не нравились твои залысины?»

«Еще как! Отец мой рано полысел, и я боялся, что и со мной случится. В детстве у меня была густая шевелюра, но в десятом классе вдруг полезли волосы, потом залысины появились. Я потому и стригся коротко, чтобы не так заметно».

«Вот подсознание и компенсировало. Ты не заметил, что стал стройнее и немного выше? С лица исчезли родинки, а подбородок стал более округлым, а губы — не такими тонкими? Красивый парень! Тебе хотелось быть таким?»

«Конечно!»

«Вот и получите! Ты заметил, как это девушка, Таиса, смотрела на тебя?»

«Вроде с симпатией».

«Не „вроде“, а по-настоящему. И, кстати, девушка хорошая. Не упусти возможность познакомиться поближе».

«А ты откуда знаешь, что хорошая?»

«Здесь, в ноосфере, многое известно. Я, к сожалению, не могу сказать тебе о многом, но поверь на слово. Очень порядочная и добрая. Душевная».

«Учту», — сказал Сергей и отправился к раздаче. Время обеда кончилось, но его отлично накормили. Группа Сергея у поваров была в особом фаворе — через нее к ним попадала водка. За поварами командиры не следили строго, это же не солдаты с оружием и со снаряженными магазинами в подсумках. Ну, выпьют повара немного, вкус борща от этого не пострадает. Хотя солдаты тоже выпивали, гражданские привычки сказывались. Денег хватало — всем выплатили командировочные, а заскочить в деревню и купить там самогонки не проблема. Местные ее охотно продавали, открыв источник постоянного дохода. Цену ломили как за водку, поэтому на деревенских винокуров буквально лился дождь из купюр. Кто поумней из «партизан», те пили осторожно и не попадались на глаза начальству. Но были и такие, кто напивался в хлам, и в этом случае командиры поступали жестко. Залетчиков везли на гауптвахту в Минске. Та находилась в ведении городской комендатуры и там с арестованными не церемонились. Залетчики спали на голых нарах, причем, вплотную — так, что даже поворачивались на другой бок одновременно. Днем тренировались в строевой до изнеможения. Из Минска возвращались хмурые, но были и такие, которые хвалились приключениями на гауптвахте. Законченные «партизаны…» Таких не перевоспитаешь.

После обеда Сергей поднялся на второй этаж в свой офицерский кубрик и вытащил из-под кровати футляр с аккордеоном. Взяв инструмент, спустился по лестнице и заглянул в класс, где некогда ночевал. Друзья валялись на кроватях, но не спали.

— Ну что, славяне, погуляем? — спросил команду. — Есть повод: сам командующий Внутренними войсками объявил нам благодарность, я подготовил представления на награждение медалями и отдал их адъютанту генерала.

Друзья поднялись с коек.

— Здесь будем? — спросил заинтересованно Валера.

— Идемте лучше в сад. Там лавочка стоит, и нам никто не помешает.

— Вот это правильно, — поддержал Степан.

Они отправились, сопровождаемые любопытными взглядами встречавшихся солдат. Тут следует заметить, что рядом со школой был разбит прекрасный сад, большой, ухоженный. Ветки деревьев сгибались под тяжестью плодов — еще не спелых, но уже румяных. Сергей сел на лавочку у входа, и растянул меха аккордеона.

Лишь позавчера нас судьба свела,

А до этих пор, где же ты была?

Разве ты прийти раньше не могла?

Где же ты была, ну, где же ты была?..[2]

Друзья, рассевшиеся по бокам, дружно подхватили:

Сколько дней потеряно,

Их вернуть нельзя, их вернуть нельзя.

Падала листва, и метель мела,

Где же ты была?..

— Наш командир, похоже, что влюбился, — сказал Валера, когда все смокли. — В студентку медицинского, которую подобрали. Отвез ее в деревню, и там, наверное, договорился о свидании.

— И что с того? — спросил Степан. — Тебе завидно?

— Ничуть! — сказал Валера. — Моя Варя ничуть не хуже будет.

— Ты называл ее Вороной, — насмешливо прищурился Степан.

— Так это раньше было, когда она клевала мою печень. Теперь такие письма пишет! — он закатил глаза. — Валера, милый, мы с дочкой по тебе скучаем, ждем не дождемся…

— С чего вдруг так? — заинтересовался Женя.

— А я ей написал про деньги. Что столько зарабатываю — на взнос за кооперативную квартиру точно хватит. Еще останется на мебель, а ее одену словно куколку. Она и поплыла.

Все засмеялись.

— Кому-то армия пошла на пользу, — заключил Степан. — Стал человеком. Играй, Сережа! А то, кроме казармы и поганых монстров, ничего не видим. Хоть музыку послушать.

Сергей вновь растянул меха.

Меланколие — дулче мелодие,

Меланколие — мистериос амор.

Меланколие, меланколие

Дин армония инимий ку дор.

Меланколие — дулче мелодие,

Меланколие — мистериос амор.

Меланколие, меланколие

Дин армония инимий ку дор…[3]

На этот раз ему не подпевали — молдавского друзья не знали. Сергей, конечно, тоже, но слова и музыка как бы рождались сами в голове, наверное, дядя Жора опять позвал того аккордеониста, хотя, возможно, что другого. Неважно. Сергею очень нравилось играть и петь — душа просила. И музыка лилась.

Май драг де аморул мей тырзиу май драгэ,

Май драгэ мь-е мындруца драгэ, драгэ,

Май драг мь-е кодрул ши изворул, дорул,

Кынд вине дорул, кынд вине дорул…

После молдавского спел он на английском — балладу о любви, затем вновь перешел на русский. Как-то незаметно их лавочку окружили солдаты, свободные от службы, их оказалось много. Все молча слушали игру и песни лейтенанта, и их лица приобретали мечтательный и одухотворенный вид. Сергей этого не видел — прикрыв глаза, он пел…

[1] Медалью «За отличие воинской службе» от имени Президиума Верховного Совета СССР