Читать книгу - "Яд Павильона Глициний - Виталий Хонихоев"

по причине ментального здоровья, принцесса Сэнси была дисквалифицирована за неподобающие отношения с принцем Адзэти, но на очереди трое дочерей Лорда Токихира и даже если Мамочка каким-то образом устроит этим троим несчастный случай — в клане Фудзивара дочек на выданье — как колосков в поле, засеянном ячменем. Каждая будет только рада стать следующей Императрицей. Потому на мой взгляд вся эта возня может лишь оттянуть неизбежное, не более того.

— Человек, который очищает крышу во время снегопада должен понимать, что его труд напрасен. — говорю я вслух. — В поле глициний цветут сотни цветов, от того, что кто-то сорвет еще три — ничего не изменится. Поле цветов останется полем цветов, а тот, кто рвет цветы направо и налево — лишь заслужит славу жестокого человека.

— Ты учишься говорить как человек, Маленькая Буковка. — в уголках глаз Мамочки собираются тоненькие морщинки, но линия ее губ остается тоненькой ниточкой, вытянутой прямо через все лицо — справа налево. Ни намека на улыбку.

— Все благодаря вашим урокам, Окаасан. — склоняю я голову, понимая, что на мой вопрос так и не ответили.

— Ты и правда обучаешься. — кивает она. — Но увидев лишь часть картины думать, что знаешь, о чем все полотно… в поле глициний сотни цветов, это так. Но у каждого цветка свой хозяин, который хочет чтобы выбрали именно его. Троица братьев Цветущей Глицинии что растет во внутренних покоях — самые могущественные из всех и никогда не допустят чтобы выбор пал на другие цветы. Если… если последний букет выйдет из игры, то игра остановится до тех пор, пока у них не подрастут новые.

— Вот как. — задумываюсь я. Мамочка прямым текстом говорит о том, что трое родных братьев Императрицы Рэнки не допустят чтобы невестой и затем женой нового Императора стала бы кто-то другая. Это должна быть их дочь, в противном случае эта троица лишается прямого доступа к трону, а следовательно, и всей своей власти. Фудзивара не являются единым субъектом, их много и у каждой семьи — свои интересы. Те же Фудзивара Сайто или Фудзивара Канто, да мало ли… и если троица приемных дочерей Лорда Токихира не пройдут смотрины или на них кирпич с крыши упадет, вот сразу всем троим на головы — то три Лорда приложат все усилия чтобы остановить помолвку и свадьбу, а следовательно, и инаугурацию нового Императора до того момента пока у них не появятся новые кандидатуры. Ясно. Вызывает вопрос лишь то, что Лорд То — удочерил троих дочек сразу и кто мешает тому же Мичитаке поступить так же? Собрать под сотню девушек и разом объявить всех своими дочками, а там Мамочка запарится несчастные случаи устраивать, там уже огнемет нужен… но видимо я чего-то не понимаю как тут местный механизм удочерения действует. Быть не может чтобы Мамочка это не предусмотрела.

Наконец мне видна вся игра и вся доска, и даже почти все игроки. Вся эта история с отравлением Акико и позором бедной Сэнси — призвана остановить время, восстановить равновесие и поставить все на паузу. Императрица попросту покупает себе немного времени, она не собирается совершать переворот, она не устраивает реставрацию или революцию, она апологет статус кво, пусть все будет так как было — вот ее девиз. И ее Старшая Фрейлина, Мамочка Фудзино — помогает ей в этом. Получается мы на стороне консерваторов, да. В свою очередь Три Лорда Фудзивара из главной семьи — Мичитака, Ёримичи и Токихира — каждый желает продвинуть свою дочь и между ними что-то вроде джентльменского соглашения, они то ли позволяют друг другу выставить своих дочерей на смотрины, то ли ничего с этим поделать не могут… хотя после трюка, который провернул хитрый Лорд То — у меня возникают сомнения что все и дальше честно и по-братски останется. Мичитака и Ёримичи никого не удочеряли, а Токихира карты открыл в последний момент.

Интересно то, что каждый из Трех Лордов является нашим противником — ровно пока его дочка является кандидатурой на высокий пост… и становится нашим союзником, как только та сходит с дистанции. С ума сойти. Когда все это видишь, то остается только руками развести в крайнем изумлении, вот тут бы Екатериной Медичи быть, а не Кодама-но Аяко…

— Действительно, нельзя судить картину по части, а цветок — по одному лепестку. — говорю я, выражая свое уважение к прожжённой интриганке, глубоко кланяясь и признавая ее правоту. Похоже, что у Мамочки все под контролем и два десятка головорезок с оружием в нашем павильоне — лишь подстраховка. Такая вот гарантия что все будут себя вести как надо, и никто доску с фигурами не перевернет и не начнет играть вместо шахмат и шоги в нанесение тяжких телесных и старую добрую «кто первый умер, тот и проиграл». А значит я могу наконец расслабиться и перестать видеть в каждом кусте угрозу… завтра вот свожу химэ в купальни, ей там понравится. Да и собой надо бы заняться, есть у меня парочка мыслей — что купить, а что — сделать…

— М? — вопросительно наклоняет голову Ханами, которая уже успела прикончить свои цубакимоти и аккуратно закрыла коробочку черной, лакированной крышкой с тануки и крестьянином. Надо бы сегодня вечером химэ еще одну сказочку про хитрого Тануки-сана рассказать…

— Беседовать с вами — одно удовольствие. Ваша мудрость освещает мой жизненный путь. — склоняюсь я в поклоне перед Мамочкой. — Однако время позднее, а у этой недостойной есть обязанности в Павильоне Весенней Луны и…

— … ты знаешь Принца Рэндзи? Господин Осенних Покоев? Господина Да Рен? При дворе его прозвали фехтовальщиком словами… яростным шершнем, чье жало — стихотворения, которые он придумывает на ходу. — перебивает меня Мамочка и я замираю на месте. Опускаюсь обратно на подушку.

— Нет. К моему величайшему сожалению, я не знаю Господина Да Рен лично, хотя и наслышана о нем. — отвечаю я и это чистая правда. У придворных дам только и разговоров что о проказнике Рэндзи, он и его любовные приключения — самая сладкая тема для сплетен… его стихи и утренние записочки, написанные сразу после «ночи вздохов» — повод похвастаться перед своими менее удачливыми подружками. Говорят, что он обаятелен и сумасброден, что он умен и красив, а еще что он никогда не приходит во второй раз. Его стихи становятся неумирающей классикой, их цитируют, переписывают, их обсуждают и восхищаются